Искатель, 2008 № 01 - Журнал «Искатель»
— Ты все понял? — спросила Ма. — Любовь любви рознь, мой дорогой.
— Да, — тихо ответил Ивашка. — Графу Владомиру повезло сегодня.
— А девушке?
— Нет, — сказал Ивашка.
— Ты единственный из нас владеешь самым дорогим — у тебя есть душа. И, сам не подозревая того, ты — наша душа. Душа логова. Но твое настоящее место рядом с теми, кто, как и ты, имеет душу.
— А место этой девушки?
— Раз при жизни она утратила душу, потеряла что-то человечное, значит, быть ей рядом с Владомиром его вечной невестой. Не думай о ней, сынок, — произнесла Ма.
— Да, я другой… И рад этому. Но как вы будете без меня?
— Не твоя печаль. Твое время покинуть нас пришло так же, как подоспел момент этой девушки прийти в наш клан. Эта ночь всем нам принесла что-то новое. И вот что я хочу сказать тебе: строй свою жизнь так, чтобы она была близка тебе. Твои рассказы печатают издательства, значит, ты сможешь не зависеть от денег Па. Но если тебе понадобятся средства, ты всегда сможешь обратиться к нему…
— Спасибо, Ма, что ты разрешаешь покинуть мой осенний приют, — сказал он весело.
Он взглянул в аристократический мрак ночи. И ему показалось, что черный небосвод озарился лучами солнечной надежды. Он уже знал, куда пойдет, с кем проведет остаток жизни.
4. Стеклянный свет первых звезд
Прошло несколько лет. Было начато и вяло длилось годами следствие по делу смерти мисс Иго-го, которая покинула этот мир так стремительно, что вся ее родня и многочисленные альфонсы оказались в состоянии шока. Официальной версией было то, что она умерла от ужаса, посетив странный дом. Словно по взмаху волшебной палочки, патологоанатомы констатировали, что желудок ее был пуст и, видимо, сердце отказало от истощения, как случилось совершенно недавно у одной заграничной модели, изматывавшей себя диетами.
Ивашке повезло, что он оказался в стороне от этой истории и вовремя начал строить свою жизнь. И пока родня мисс Иго-го, периодически приходя в себя от состояния странной полуспячки, грозила Ма и Па разоблачением, он успешно опубликовал свою повесть. Многие сочли повествование фантастическим. Сказать по правде, таким ее сочли все издатели и читатели, кроме его жены.
Жаркое лето струилось, как сотня пожаров.
День постепенно совсем стерся с неба, и тьма жидкой меланхолией хлынула на город, затопляя проходы между домами, пока они не стали тусклыми и чужими, как котлован. Стеклянный свет первых звезд вспарывал бутоны ночных цветов на клумбах возле элитного дома, где недавно купила квартиру теперешняя семья Ивашки. Запах душистого табака и маргариток выплеснулся в горячий воздух и заполонил город.
В эту душную ночь, не похожую ни на какую другую, Ивашке приснилась Ма.
— Мы уходим, — говорила она ему, — гораздо раньше, чем нам хотелось бы… Вероятно, мы не встретимся больше, но мы всегда будем любить тебя, потому что мы — клан, мы — одна семья. И пусть все мы — старше Спасителя, пусть у нас нет души, пусть нас боятся по незнанию другие люди, мы — твоя семья, Иванушка. Что случилось, спросишь ты. Я отвечу: с твоим уходом мы потеряли душу, а бездушие всегда ощущается другими людьми. Нас стали бояться пуще прежнего, потому что тебя, словно единственного звена между мирами, нашего защитника и проводника, не было с нами. Некому было доказать, что мы такие же, как и те, кто живет по соседству в многоэтажках.
— Ма, — пробормотал Ивашка, — во всем виноват тот салат?
— Много лет мы своим колдовством удерживали сильных их мира от мести за гибель той девушки. Но у них выработался иммунитет, и сегодня наши чары отказались действовать.
— Что они вам сделали?
— Подожгли логово. Они уже пытались сделать это месяц назад… Тогда я пустила в ход последнее оружие, — говорила Ма, — я распустила волосы, что словно лиловые змеи заструились по моим плечам, и поглядела на них тем особым взглядом, которого ты всегда боялся. Все, кто хотел поджечь, превратились в каменные статуи и рассыпались на кусочки. Недаром же сохранился на куске мрамора мой диплом греческого колледжа Горгон. Но они повторили поджог — выстрелили огнем из какого-то орудия с приличного расстояния. Этот горящий снаряд символом сместившегося времени промчался, сверкая, по воздуху. Мы больше ничего не могли поделать. Огонь уже жрет стены логова, столетний сверчок первым покинул свой вековой приют, все члены клана опять разбрелись по свету, старуха на этот раз улетела к своему Тамерлану; надеюсь, они постараются не теряться больше. А я держу в руках бутыль с моим милым джином: твой Па, по прозвищу Вечно Юный, прощается с тобой. Прощай, Иванушка…
— Ма, мне не надо было уходить тогда?
— Надо, — ответила она, — ты тогда все сделал правильно. И все мы читали твою повесть. Она прекрасна, спасибо тебе. И теперь я точно знаю, как ты любишь нас.
— Как свою семью.
— Да. Но Время Времен завершилось. И теперь ты окончательно свободен от нас.
— А что будет через сто лет, через двести, через пятьсот?
— Тогда будет новое Время Времен, новое логово, и все мы будем вспоминать тебя.
— Меня тогда уже не будет, — ответил он, — если останется что-то, то только могила.
— Да, — произнесла она, — но, как сказал Ницше, только там, где есть могилы, совершаются воскресения.
Ивашка проснулся от смутного чувства тоски и нестерпимой жажды заплакать. Он включил ночник. Рядом на подушке, разметав кудри, безмятежно спала Анна. Она улыбалась во сне. Анна, его личная прорицательница, хранящая на своей коже пыль всех существовавших в этом мире членов их клана, берегущая память и многоликие видения, неявленные человеческие страсти, как-то изменилась. Он пригляделся внимательнее. И… о чудо… щеки были свободны от ее проклятья — татуированные горгульи, которые она была вынуждена прятать под волосами, как пороки далекой юности, исчезли бесследно. Он поглядел на ее запястья. Судьба словно ластиком стирала с ее тела узоры, тончайшие намеки на существование клана, в то время как логово горело, словно сотня средневековых костров. Но он не отрываясь смотрел на ее тело и видел, как светлели на нем татуировки и исчезали, как прятались во времени и в пространстве все члены клана, чтобы спустя сто или двести лет встретиться в новом логове.
Дверь в спальню отворилась — Ивашка вздрогнул от неожиданности, — и на пороге появился мальчик в мятой пижаме.
— Па, ты не спишь? —
