Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
30. Неизданное письмо Проспера Мериме, найденное в государственных архивах в Москве
Байё
12 октября 184…
(последняя цифра неразборчива)
Моя милая Валентина[135], тебе известна моя неизменная привычка обращаться в незнакомых деревнях к торговцам кроличьими шкурками. Именно так я напал на след гобеленов из замка Буссак: этой прелестной дамы с единорогом[136], которая, надеюсь, скоро будет представлена взорам парижан.
Вчера вечером на постоялом дворе я подружился с одним старьевщиком, который знает как свои пять пальцев этот небольшой край – нормандский Бессен. Он рассказал мне, не без помощи кальвадоса, о старых кусках ковра, которые возит с собой.
Я не подозревал о том, что мой постоялый двор – пристанище бандитов. Местные люди здесь похлеще моих милых корсиканских разбойников или приятелей Кармен и ее Хосе. Сегодня утром моего дружка, который спал в комнате надо мной, нашли повешенным с вырванными глазами.
Надо заметить, что сплю я в этом климате достаточно крепко. Странно, что глаза его положили в стакан.
Вероятно, мой новый приятель увидел то, чего ему не следовало видеть, и его убийца дал это понять всей своей банде. Я хорошо расшифровываю язык знаков этих преступников. Ему вспороли живот и вытащили кишки, запах его внутренностей встревожил всех кошек, еще не успевших вылакать свое утреннее молоко.
Вообще-то, его могли просто ограбить, а не убивать, поскольку все его имущество находилось не в комнате, а в сарае, в его тележке. У меня не было времени прояснить эту тайну. Он описал мне свой шедевр, который ускользнул от меня вместе с обществом этого славного малого. Полосы белого полотна, на котором вышиты персонажи и буквы. Украли всё: чепцы из Фалеза и нарядные муфты, радость модниц; зимой, думаю, тут бывает прохладно, несмотря на близость моря.
Толстяк-жандарм пришел в сильное возбуждение, когда увидел, что в этой грошовой гостинице остановился специальный посланник правительства и член Французской академии. Я объяснял ему, что такое инспектор Охраны исторических памятников, но с таким же успехом я мог бы изъясняться иероглифами. Мне не терпится увидеть тебя, показать свои записные книжки, новые рисунки и кое-что еще, что тебе уже знакомо.
Твой Проспер
31. Лорд Контевил обрывает рассказ
Остров Варанвиль
Воскресенье, 7 сентября 1997 года, около трех часов ночи
– Как к вам попали эти фрагменты?
– Самым что ни на есть естественным образом. Мериме уехал с постоялого двора, не заподозрив, что этот бродяга хотел продать ему полосы холста, которые могли иметь отношение к Гобелену из Байё. Гобелен, впрочем, был ему известен, поскольку Мериме сам добился его классификации как «исторического памятника». Он уехал, полагая, что моего предка ограбили…
– А разве не так?
– Нет. Его только убили. Покушались на его жизнь, но не на его пожитки. Документы этого бедолаги были в порядке. Королевская полиция без труда отыскала его сына. Ему было двадцать лет, и он жил на ферме в Контевиле в Кальвадосе. Он по-прежнему владел островом в Манше, отданном в «вечную» собственность нашей семьи, как говорится в одном пергаменте четырнадцатого века, – островом, где мы сейчас находимся, где не было ничего, кроме рыбацкой хижины и груды камней. Тележку отдали единственному наследнику Альфонсу Контевилу, доброму нормандцу, который не замедлил снова сколотить состояние и обосноваться на Варанвиле. В старье, сваленном на тележке, находились и три куска Гобелена – дворянские грамоты нашего рода, наше сокровище. Альфонс начал процесс, чтобы вернуть огромный лондонский дом, которым мы владели в восемнадцатом веке, и выиграл. Внук Альфонса стал египтологом. Ну вот, теперь вы знаете все. Может, вы хотите сесть на пароход? Придется подождать до полудня. Комната наверху по-прежнему в вашем распоряжении. Был очень рад с вами познакомиться.
32. В спальне Одона
Остров Варанвиль
Воскресенье, 7 сентября 1997 года
Пошатываясь, Пенелопа устремляется в «спальню Одона».
«Позаимствую отсюда идеи для оформления студии на улице Метриз! Священные коровы, благородные дочери Хатхор, богини с длинными рогами! Это мне вполне подходит».
Она закутывается в голубую парчу, расписанную сфинксами и солнечными дисками. В этой комнате торжествует неоегипетский стиль. Одон де Контевилль с его тонзурой и нормандским профилем принял облик Осириса, который изображен на стене напротив. Она с удивлением расшифровывает имя, написанное по алфавитной системе позднего Египта, на царском картуше[137]. Эти буквы составляют имя заказчика Гобелена. Еще одна проделка этих Контевилов.
На шторах цветы лотоса и стилизованные кобры. Кровать напоминает папирусную лодку на Ниле. Пенелопа засыпает, не раздевшись, с мыслью, что, проснувшись, она окажется на раскопках в Фивах ранним, еще прохладным утром. Она чувствует себя расхитительницей гробниц, отчаянной, жадной, безнаказанной.
Около полудня, раздвинув лотосы, она видит в окне Ла-Манш под дождем, пейзаж в серых тонах, блеклое небо – в общем, рисунок Виктора Гюго. Деревня посреди моря.
Она забирается в ванну. Весов на виду нет, но она уверена, что немного похудела. Она чувствует, что готова завоевать… нет, не только Англию, но весь мир. Начиная с самого крошечного – с Варанвиля.
Она сразу замечает глаз с голубой обводкой, нарисованный под большим зеркалом. Погружает ручной душ в воду, чтобы шум от него не заглушал другие звуки, – а вдруг кто-то воспользуется этим и войдет? Вчера, ложась спать, она даже не проверила, заперта ли дверь. Она инстинктивно доверилась дьяволу в красном.
Во дворе слышен звук мотора. Она садится в ванной, грудь в пене, невольно вспоминает об Элизабет Тейлор в «Клеопатре»[138]. Но и высунуться из окна в одеянии Исиды тоже невозможно, а халата под рукой нет.
Кто-то приехал. Сюда? Хлопают двери. Шум внизу, голоса.
Шаги на лестнице. Стучат. Это голос Пьера Эрара. Пенелопа готова. Она открывает. Ей хочется броситься ему в объятия. Она вспоминает о Вандрии, сдерживается, целует в обе щеки этого удивительного верного рыцаря, который сел на первый же корабль, чтобы примчаться к ней. Может быть, это как в фильме Манкевича, когда Клеопатра колеблется между Цезарем и Антонием?
– Пьер, вы получили мое сообщение. Я была уверена…
– Я хорошо знаю лорда Контевила. Я делал репортаж о последних феодалах с Нормандских островов, когда Джон Майкл Бомон, нынешний владелец острова Сарк, продал свой островок Бреку хозяевам лондонского отеля «Ритц». Вот это истории! Он заявлял свои права на
