Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
– Но я с первого же взгляда вижу, что ваши притязания необоснованны. Безусловно, это превосходная работа, но это подделка девятнадцатого века. Лувр в настоящий момент занимается изучением одной из весьма романтических личностей, Доминика Виван-Денона, директора музея времен Империи, авантюриста, последовавшего за Бонапартом в Египет и исколесившего всю Европу в поисках всевозможных произведений искусства…
* * *
Хотя они опять вернулись в гостиную, Пенелопа не теряет бдительности. Она хочет выторговать возможность уехать на первом же пароходе. Тон Контевила снова стал ледяным.
– Мне кажется, я все еще вас пугаю. Мы только что заключили пакт, я вас не предам.
– Это Денон заказал в Египте те три фрагмента, которыми вы владеете.
– Мой отец, один из первооткрывателей гробницы Тутанхамона, всегда знал правду. Он несколько лет прожил в Египте. Ему было известно, что целые монастыри коптских вышивальщиц работают по льну древними техниками, слегка напоминающими техники нормандских мастерских одиннадцатого века. Три сцены Гобелена из Байё, которые вы только что видели, тем не менее являются подлинным историческим памятником, они были заказаны Наполеоном. Одно это уже немаловажно. После тысяча восемьсот пятнадцатого года они перешли в распоряжение семьи Контевил.
– Вы надеялись продать их Диане и Доди, как ваш отец – герцогу и герцогине Виндзорским. Показать свою силу. Единственным реальным противником была я.
– Я никогда не желал вам зла. Даже сейчас – просто старался немного произвести на вас впечатление. Сегодня Диана и Доди, эти экзальтированные ничтожества с птичьими мозгами, ушли в мир иной; они единственные, кого я мог заставить поверить в эту историю… Я вызвал вас сюда, чтобы попросить о помощи.
– Заперев меня в подвале?
– Вы правы, у нас схожие интересы. Не знаю, у кого второй комплект, который ходит по рукам, каким временем он датируется, но я хочу знать, сколько он стоит.
– Вы уверены, что вы этого не знаете?
– Клянусь вам на этом дольмене – это самое святое, чем я владею. Могу рассказать вам нашу историю, если хотите получить последнее свидетельство моих благих намерений.
– Слушаю вас.
29. Когда вмешивается Наполеон
Остров Варанвиль
Воскресенье, 7 сентября 1997 года
– Во времена Французской революции мой предок Джон Контевил жил между Нормандией и нашим островом. Он купил ферму в совершенно новом департаменте Кальвадос, в деревушке под названием Контевиль, хотя трудно сказать, имеет ли она к нам отношение. В первые годы Империи он процветал благодаря контрабанде тканями…
– Уже тогда!
– Еще нет. Речь идет об индийском кашемире, от которого были без ума модницы начала девятнадцатого века, но ввоз его во Францию был невозможен из-за знаменитой континентальной блокады, запрещавшей торговлю с Англией. Не имея никаких средств, мой предок начинал с создания сети, связавшей все нормандские ярмарки в Кане, а главным образом – в Гибре, возле Фалеза, куда приезжала за покупками вся провинция. У меня на чердаке лежат его учетные книги, довольно любопытно. Тюки кашемира проходили через Варанвиль, а продавали их в Гибре. Это было своего рода тайное общество, на котором мы и сколотили состояние. И мы не собирались останавливаться на полпути.
Что знала Соланж Фюльжанс об этой истории? Что знал директор Лувра? Пенелопа чувствует, что многие принимали ее за маленькую девочку и это продолжалось слишком долго. Ею нельзя так манипулировать.
Когда речь заходит о предках, о собственной семейной истории, английского или нормандского аристократа остановить почти невозможно: имена сыплются очередями, переходящими в благоговейную молитву; даты мельтешат, как муравьи под комом земли.
– Я очень люблю своего предка, – заявляет Контевил с удовлетворением. – Как и Сюркуф[134], он был из тех авантюристов, которые работали на Наполеона. Благодаря своему состоянию он очень быстро пробил себе дорогу в Париже. Жил на широкую ногу, купил особняк в предместье Сен-Жермен, абонировал на год ложу в Опере. Один сезон он даже был любовником Полины Бонапарт, сестры Наполеона, принцессы Боргезе. Думаю, он мечтал о великой судьбе. Денон представил его императору. Он стал своего рода шпионом, который должен был способствовать свержению английской монархии. Наполеон хотел завоевать Польшу, чтобы посадить на трон маршала Понятовского, но не успел. Мой предок поверил, что, если Англия падет, именно его сделают основателем новой династии. Он возомнил себя королем. Он правил бы Англией от имени Наполеона точно так же, как епископ Одон после 1066 года должен был управлять островом для короля Вильгельма. Одон быстро впал в немилость, Бонапарт так и не смог покорить Лондон. Контевилам не повезло.
– Но вы, лорд Контевил, действительно происходите от Одона? Это, по крайней мере, не фальсификация времен Наполеона, когда ваша семья играла на руку французам?
– Мы никогда ни на кого не играли, моя девочка. Вы хотите, чтобы я ответил честно, как историк? Мы носим то же имя, и генеалогические изыскания, датируемые семнадцатым веком, установили это родство. Что касается остального, я ничего не знаю и, впрочем, знать не хочу. У нас тут нет настоящих архивов. Все пропало, когда этот Контевил, которого мы называем французским Контевилом, обосновался в Париже.
– Что с ним стало после падения императора? Наверное, ему не так-то просто было вернуться в Англию – он был скомпрометирован.
– И не так-то просто было остаться во Франции Людовика Восемнадцатого. Вернувшиеся к власти Бурбоны недоброжелательно относились к этому человеку, держали его за нувориша, возомнившего себя претендентом на престол… их союзника короля Англии.
– Его преследовали?
– Главное, он потерял все свое состояние. Началось нисхождение в ад. Он превратился в бродягу. Его смерть наводит ужас. Страшная история…
О берега острова бьются волны. Дождь льет не переставая.
– На постоялом дворе в Бессене около тысяча восемьсот сорокового года. Его выпотрошили, а глаза положили в стакан.
Пенелопа застыла. Думает о Вандрии, о Пьере Эраре.
Контевил продолжает:
– Сведение счетов между бандами, похоже на то. Он был стар, никому не причинял зла. Переезжал из деревни в деревню с тележкой. Знаете, кто его случайно отыскал на этом постоялом дворе? Мы узнали недавно благодаря письму, найденному от силы двадцать лет назад, – Проспер Мериме,
