Кто шепчет в темноте? - Джон Диксон Карр
Глава четырнадцатая
Свисток дежурного по станции издал резкую трель.
Две-три последние двери захлопнулись. Поезд до Лондона, отправляющийся в час тридцать со станции Саутгемптон-Централ, тронулся, плавно заскользил, набирая скорость так, что окна засверкали, проносясь мимо.
– Говорил тебе, ничего не выйдет! – задыхаясь, произнес Стивен Кёртис.
– Хочешь поспорить? – проскрежетал Майлз сквозь зубы. – Отгони машину назад, Стив. Я справлюсь.
– Никогда не запрыгивай в поезд, когда он уже набрал такую скорость! – взвыл Стив. – Никогда…
Его голос затих. Майлз бежал, не разбирая дороги, рядом с дверью купе для курящих первого класса. Он увернулся от багажной тележки, услышал, как кто-то заорал ему вслед, и взялся за ручку двери. Поскольку поезд шел по пути слева от него, прыжок обещал быть непростым.
Он рывком распахнул дверь, ощутил резкую боль в спине, когда там что-то хрустнуло от чрезмерного напряжения в момент прыжка, спасся от падения благодаря выехавшему засову, после чего, с закружившейся от застарелой болезни головой, захлопнул дверь за собой.
У него получилось. Он в том же поезде, что и Фей Сетон. Майлз стоял у открытого окна, тяжело дыша и почти ничего не видя, таращился перед собой и слушал стук колес. Когда удалось кое-как унять дыхание, он обернулся.
Десять пар глаз изучали его с плохо скрываемой неприязнью.
Купе первого класса, обычно рассчитанное на шесть сидячих мест, теперь вмещало по пять человек, втиснутых с каждой стороны. Железнодорожных пассажиров почему-то всегда приводит в бешенство, когда кто-то опаздывает и заскакивает в поезд в последний момент, а данный случай был особенно тяжелым. Хотя никто ничего не сказал, атмосфера стояла леденящая, только какая-то пышка из женской вспомогательной службы ВВС подбодрила его взглядом.
– Я… э… прошу прощения, – промямлил Майлз.
У него мелькнула смутная мысль, не стоит ли добавить к этому какую-нибудь максиму из писем лорда Честерфилда, какое-нибудь краткое изречение в тему, но он чувствовал общее настроение, да и в любом случае ему и без того было о чем беспокоиться.
Майлз, спотыкаясь о ноги пассажиров, спешно добрался до двери в коридор, вышел и закрыл ее за собой, ощутив общую волну благодарности. Постоял, размышляя. Он выглядел вполне презентабельно, поскольку успел побрызгать водой на лицо и поскрести щеки сухой бритвой, вот только пустой желудок громко заявлял о себе. Но это не так уж важно.
А важно немедленно разыскать Фей.
Поезд был не длинный и не особенно заполненный. Это означало, что люди, втиснувшиеся на сиденья и пытавшиеся читать газеты, прижимали руки вплотную к груди, словно покойники в гробу; дюжины других стояли в проходах среди баррикад из багажа. Но стоя в купе почти никто не ехал, за исключением тех толстух с билетами в третий класс, которые входили в купе первого и стояли воплощенным укором, пока кто-нибудь из охваченных угрызениями совести мужчин не вскакивал, уступая свое место.
Пробираясь по проходам, огибая горы багажа, смешиваясь с людьми, стоявшими в очереди в уборную, Майлз пытался мысленно сочинить философское эссе. Он наблюдает, говорил он себе, целый срез английского общества, пока поезд громыхает и колышется, зелень мелькает за окном, а он заглядывает в одно купе за другим.
Однако на деле он вовсе не ощущал желания философствовать.
После первого беглого осмотра он преисполнился дурных предчувствий. После второго он ударился в панику. После третьего…
Потому что Фей Сетон не было в поезде.
«Спокойствие! Не заводись! Фей должна быть здесь!»
Однако ее не было.
Майлз стоял в проходе где-то посередине поезда, держась за поручень под окном и стараясь не особенно волноваться. Стало теплее и пасмурнее, черные дымные облака как будто смешивались с дымом поезда. Майлз таращился в окно, пока проносившийся мимо пейзаж не начал расплываться. Он мысленно видел испуганное лицо доктора Фелла, слышал голос доктора Фелла.
«Объяснение», которое доктор выдал лишенным выражения, приглушенным голосом, пока старательно набивал карманы Майлза печеньем взамен пропущенного завтрака, оказалось не особенно вразумительным.
– Найдите ее и не отходите ни на шаг! Найдите ее и не отходите ни на шаг! – такова была основная идея. – Если она будет настаивать на возвращении в Грейвуд сегодня вечером, ничего страшного – на самом деле это, наверное, наилучший вариант, – однако не отходите ни на шаг, ни на минуту не выпускайте ее из виду!
– Она в опасности?
– По моему разумению, да, – сказал доктор Фелл. – И если вы хотите увидеть, как с нее будут сняты обвинения в… – тут он замялся, – самые тяжкие обвинения против нее, по крайней мере, то, ради всего святого, не подведите меня!
Самые тяжкие обвинения против нее?
Майлз покачал головой. Поезд дернулся так, что его тряхнуло. Фей либо не успела на поезд – это казалось невероятным, если только автобус не сломался по дороге, – или же, что больше похоже на правду, в итоге повернула обратно.
И вот теперь он стремительно уносится в противоположном направлении, прочь от того, что может случиться. Однако – погодите-ка! вот она, его надежда! – «что-то препоганое», предсказанное доктором Феллом, кажется, относилось к тому, что может случиться, если Фей поедет в Лондон и попытается осуществить свои планы. Это же значит, что не о чем беспокоиться. Или есть о чем?
Майлз не помнил более долгого путешествия. Он ехал в экспрессе и не мог сойти, чтобы повернуть назад, даже если бы захотел. Дождевые капли хлестали по окнам. Майлз оказался посреди семейного праздника, выплеснувшегося из купе в коридор и превратившегося уже в какой-то пикник у костра, – они вспомнили, что сэндвичи лежат в чемодане под горой чьих-то чужих чемоданов, и на какое-то время происходящее стало напоминать день переезда. Было без двадцати четыре, когда поезд прибыл на вокзал Ватерлоо.
Сразу за барьером его дожидалась Барбара Морелл.
Подлинная радость, которую он ощутил при виде ее, на миг рассеяла все его страхи. Через барьер, огибая их, тек поток шумных пассажиров с поезда. Из вокзального громкоговорителя гулко вещал обезличенный голос.
– Здравствуйте, – сказала Барбара.
Она казалась более отрешенной, чем он запомнил ее.
– Здравствуйте, – отозвался Майлз. – Мне… э… не очень-то хотелось вытаскивать вас на вокзал.
– О, ничего страшного, – возразила Барбара. (А вот серые глаза с длинными черными ресницами он запомнил отлично.) – Кроме того, мне все равно надо вечером в контору.
– Какую еще контору? В воскресный вечер?
– Я с Флит-стрит, – пояснила Барбара. – Журналистка. Потому я и сказала, что
