Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
– Остров с некоторых пор принадлежит моей семье, представьте себе, но не с глубокой древности. Нас сюда сослали в четырнадцатом веке – уже тогда наше присутствие кому-то мешало! Мы такие нежданные провинциальные родственники, понимаете ли… Нет, вам не избежать подробного рассказа о нашей семье…
Грузовичок с трудом набирает обороты, чего нельзя сказать о водителе. Начинается сильный дождь.
– Не бывает плохой погоды, есть только плохая обувь. Официальная история гласит, что Вильгельм, обосновавшись в Англии, через несколько лет подверг опале своего сводного брата Одона, чье влияние в новом королевстве усиливалось.
– А на самом деле было не так?
– Одон был епископом, но прежде всего – солдатом. Это должно было поразить вас на Гобелене в многочисленных сценах, где он изображен в кольчуге. Он даже принимал участие в битве, что не типично для духовного лица. Сидя на боевом коне, он держит в руке жезл: историки утверждают, что это означает, что он не воюет с оружием в руках и не проливает ничьей крови. Никто так и не осмелился написать правду: речь идет о жезле военачальника, жезле главнокомандующего. Одон был военачальником Вильгельма, который выиграл битву при Гастингсе и сделал его королем.
– И жезл мог бы превратиться в скипетр…
– Вижу, дорогая Пенелопа, вы проницательны, как я и надеялся. Вы не возражаете, если я буду величать вас по имени? Чувствую, вам не нужно долго объяснять, вы схватываете на лету. Приехали. Дом не очень большой, для вас приготовлена самая красивая комната. Комната Одона.
Настоящий сюрприз ждал ее в конце пути – торт из волшебной сказки и тетушка Булочка во всей красе. Но замок не похож на замок. Он напоминает египетскую мастабу[113], даже, скорее, четыре или пять, поставленных одна на другую, как формочки для печенья: этакая сложенная из местного камня и поросшая в расщелинах зеленым лишайником ступенчатая пирамида в Саккаре. Ни больше ни меньше. Пенелопа была готова ко всему, но только не к этому. Египет, увитый плющом и диким виноградом. Нубия, омытая Гольфстримом. Пирамида, оснащенная монументальным входом с мраморными колоннами в елизаветинском стиле, а на вершине увенчанная дымовыми трубами в стиле Возрождения[114]. Витиеватая, безумная архитектурная причуда, вполне удавшаяся и слегка обветшалая. Пенелопа с трудом скрывает свое удивление.
– Вы не знали, что мы владеем такой жемчужиной местной островной архитектуры? К счастью, мой прадед-египтолог додумался прорубить в нашей семейной пирамиде окна. Иначе это была бы просто гробница. Вплоть до тысяча девятьсот пятьдесят третьего года освещение здесь было на парафине; мы долго колебались, прежде чем перейти на электричество. Несмотря ни на что, для нашего склепа это довольно практично, особенно когда так облачно, как сегодня… Дом для нас, ископаемых тысячелетней давности, не для того, чтобы дрожать от холода. В этом сказочном дворце имеются душ и ванна, проточная вода – горячая и холодная, телефон, телевизор, – правда, изображение довольно нечеткое, я так и не решился водрузить антенну.
– Она бы все испортила.
– Мой прадед хотел иметь дом, вселяющий радость, и, должен признаться, я здесь очень счастлив, даже теперь, когда живу один.
– Какие необычные окна! Переплеты в псевдоготическом стиле посреди гигантских каменных стен! Скорее, здесь можно было ожидать амбразуры в стиле «возвращение из Египта»[115] с когтистыми сфинксами и змеями. Я нигде и никогда не видела ничего подобного.
– Все потому, что мой прадед, к счастью, не прибегал к услугам архитектора. Он все проектировал сам. Это было примерно в тысяча восемьсот восьмидесятом году, он был одним из самых больших энтузиастов среди членов «Клуба чудаков». Архитекторы – это наказание Господне, они постоянно забывают, что в доме должна быть лестница. Так говорил Флобер[116]. Обожаю Флобера, он намного превосходит Диккенса! Мой прадед так и не решился отдать предпочтение какому-то одному стилю, ни в жизни, ни в обстановке, ни тем более в устройстве своего дома. Египет был страной его грез, он чувствовал себя норманном, викингом до мозга костей, также увлекался кельтскими памятниками, коллекционировал жутковатую керамику ацтеков – настоящий археолог старой школы… Все здесь должно было напоминать о далекой древности, но в сочетании с самым современным комфортом. Наш лондонский особняк слишком традиционен: тридцать комнат, кухня, ничего необычного. Здесь же загородный дом стоит прямо в воде, довольно скромный по размеру, всего десяток спален, а потом я вам покажу зал для торжественных приемов. Еще одна выдумка прапрадеда – надеюсь, вам придется по душе. Однажды мне предложили сдать дом в аренду для съемок фильма, – разумеется, я отказался! Одно беспокойство!
* * *
На крыльце слуга, одетый в черное, берет дорожную сумку Пенелопы. Ей слегка неловко за свой багаж, истертый до дыр песками Фив, к тому же довольно дешевый. Она выпрямляется, довольная, что захватила замшевую куртку и перчатки. Это уже кино. Даже специально снимать никого не нужно. Ее местный ангел-хранитель, здоровяк лет пятидесяти с кулаками убийцы, думает Пенелопа, насмехаясь над своими страхами. Такой человек вечером на пустоши одним ударом палки прикончит собаку Баскервилей. Лорду Контевилу не нужно отдавать приказаний: Пенелопу ждали, и ее появление организовано как спектакль. Горничная ведет ее наверх, они поднимаются по узкой винтовой лестнице, которая по стилю ближе Тюдорам, чем Эхнатону[117].
– Минуточку, милая Пенелопа, комнату Одона вы увидите чуть погодя. Идемте. Выпьете со мной. Вот наш большой зал. Я вас не обманул.
23. Сага рода Контевиллей
Остров Варанвиль
Суббота, 6 сентября 1997 года
– Как вам удалось затащить эту глыбу в гостиную? Она весит несколько тонн. Спустилась с небес? На летающей тарелке?
– Сами догадайтесь, вы же историк.
Пенелопа представляла себе зал в египетском стиле, коллекцию кольчуг в духе Гобелена. Ничего подобного. В Париже профессионалы-декораторы называют это «вау-эффектом». В центре помещения возвышается монументальный дольмен[118], или как его назвать – тур? Каменная столешница высотой с человеческий рост – народные предания связывают такие с культом друидов – занимает середину огромного, как футбольное поле, зала. Вокруг темные деревянные панели, мебель в неороманском стиле, достойная Всемирной выставки 1900 года, очень маленькие, слишком низкие двери. В орнаментах явно проступают мотивы кораблей викингов.
– Подъемным краном, чтобы опустить все эти мегалиты через крышу?
– Вы шутите, они слишком тяжелые. Все намного проще. Дольмен уже стоял на пустоши, когда
