Кто шепчет в темноте? - Джон Диксон Карр
– Вы, конечно же, знаете, что мисс Хаммонд была напугана почти до смерти?
– Да. Должно быть, там было что-то жуткое.
– Нет ли у вас предположения, мэм, что же могло ее напугать?
– Боюсь, на данный момент нет.
– Нет ли у вас в таком случае предположения, – не отставал доктор Фелл, не меняя тона, – что вызвало такую же загадочную смерть Ховарда Брука на башне Генриха Четвертого примерно шесть лет назад?
Не оставив ей времени для ответа, все еще держа пенсне на вытянутой руке и вроде бы изучая стекла с пристальным вниманием, доктор Фелл прибавил небрежным тоном:
– Некоторые люди, мисс Сетон, весьма своеобразно ведут себя в переписке. В письмах они рассказывают знакомым, находящимся вдали от них, то, чем и не подумали бы делиться с близкими. Может быть, гм, вы замечали такое?
Майлзу Хаммонду показалось, что вся атмосфера этого разговора едва ощутимо изменилась. А доктор Фелл продолжал:
– Вы хорошо плаваете, мисс Сетон?
Пауза.
– Достаточно хорошо. Только не рискую часто плавать из-за своего сердца.
– Однако я готов предположить, мэм, что при необходимости вы сможете немного проплыть под водой?
Ветер пронесся по лесу, шелестя и нашептывая, и Майлз теперь ясно понял, что атмосфера изменилась. И не едва ощутимо, но, судя по эмоциям, охватившим Фей Сетон, изменилась ужасно. Произошел тот же беззвучный взрыв, какой он ощутил некоторое время назад в кухне, когда закипала вода. Коридор затопило невидимой приливной волной. Фей знала. Доктор Фелл знал. Губы Фей растянулись, обнажая зубы, зубы сверкнули.
И в этот момент, когда Фей неуверенно шагнула назад, стараясь оказаться подальше от доктора Фелла, дверь спальни Мэрион отворилась.
Через открытую дверь в коридор хлынул желтый свет. Жорж Антуан Риго, без пиджака, взирал на них в состоянии близком к исступлению.
– Говорю вам, – выкрикнул он, – я больше не могу заставлять сердце этой женщины биться. Где же врач? Почему не едет врач? Что могло его задержать…
Профессор Риго взял себя в руки.
Майлз, немного сдвинувшись, заглянул поверх его плеча в спальню через широко открытую дверь. Он увидел Мэрион, свою сестру Мэрион, которая лежала на постели, смятой еще сильнее, чем раньше. Револьвер 32-го калибра, неспособный защитить от некоторых визитеров, соскользнул с кровати на пол. Черные волосы Мэрион рассыпались по подушке. Руки были широко раскинуты в стороны, один рукав закатан для инъекции. Она походила на ритуальную жертву.
И в этот момент, из-за одного-единственного жеста, волна страха захлестнула Нью-Форест.
Потому что профессор Риго увидел лицо Фей Сетон. И Жорж Антуан Риго – магистр гуманитарных наук, светский человек, снисходительно прощающий другим слабости, – интуитивно взмахнул рукой, сделав рукой движение, защищающее от сглаза.
Глава двенадцатая
Майлзу Хаммонду снился сон.
Ему снилось, что в эту субботнюю ночь, переходящую в утро воскресенья, он не спит в Грейвуде – как было на самом деле, – а сидит среди ночи внизу, в гостиной, под хорошей лампой, устроившись в глубоком кресле, и делает выписки из толстой книги.
Выписанный отрывок гласил:
«В землях славян в народе широко бытует верование, что вампир – это всего лишь оживший труп: днем он заключен в своем гробу и только с наступлением ночи выходит на поиски добычи. В Западной Европе, в основном во Франции, вампир – это демон, внешне похожий на человека и ведущий нормальную жизнь среди других людей, но его душа способна во сне или же в состоянии транса покидать тело в виде соломы или клубящегося тумана и обретать зримые телесные очертания».
Майлз покивал, признавая это.
«Creberrima fama est multique se expertos uel ab eis, – приводилось вероятное объяснение происхождения второй разновидности, – qui experto essent, de quorum fide dubitandum non esset audisse confirmant, Siluanos et Panes, quos uulgo incubos uocant, improbos saepe extitisse mulieribus et earum adpetisse ac perigisse concubitum, ut hoc negare impudentiae uideatur»[13].
– Я обязан это перевести, – сказал Майлз себе самому во сне. – Интересно, есть ли в библиотеке латинский словарь.
И потому он отправился в библиотеку на поиски латинского словаря. Однако он заранее знал, кто будет ждать его там.
Работая над историей Регентства, Майлз был надолго зачарован личностью леди Памелы Хойт, энергичной придворной красавицы, жившей за сто сорок лет до него, не отличавшейся строгостью нравов и, возможно, убийцей. Во сне он знал, что в библиотеке встретит леди Памелу Хойт.
Никакого чувства страха у него не было. Библиотека выглядела в точности как обычно, с покрытыми пылью неровными стопками книг по всему полу. На одной из стопок восседала Памела Хойт в широкополой соломенной шляпе и в платье из вышитого муслина, с завышенной, по моде времен Регентства, талией. Напротив нее сидела Фей Сетон. Обе выглядели совершенно реальными, он не замечал ничего необычного.
– Хотел спросить, не знаете ли вы, – начал Майлз в своем сне, – где мой дядя держит латинский словарь?
Он услышал, как они беззвучно ему отвечают, если можно так выразиться.
– На самом деле, мне кажется, у него нет такого словаря, – вежливо ответила леди Памела, и Фей тоже отрицательно покачала головой. – Но вы можете подняться и спросить у него самого.
За окнами сверкнула молния. Неожиданно Майлз ощутил, что ему ужасно не хочется идти наверх и спрашивать дядю о латинском словаре. Даже во сне он знал, что его дядя Чарльз умер, разумеется, однако причина его нежелания подниматься заключалась в другом. Нежелание переросло в ужас, от которого стыла кровь в жилах. Он не пойдет! Он не может пойти! Но что-то подталкивало его. И все это время Памела Хойт и Фей Сетон, с невероятно огромными глазами, сидели совершенно неподвижно, словно восковые фигуры. Раздался оглушительный раскат грома…
От потрясения Майлз проснулся, на лицо падал яркий солнечный свет. Он сел прямо, ощутив под каждой рукой подлокотники кресла.
Он действительно в гостиной внизу, съежился в гобеленовом кресле у камина. Мгновенно вспомнив о своем сне, он в ужасе почти ожидал увидеть, как Фей и Памела Хойт выходят из двери библиотеки у него за спиной.
Однако же вокруг была знакомая комната с Леонардо над каминной полкой, залитая мягким солнечными светом. И пронзительно звонил телефон. События прошедшей ночи нахлынули на Майлза, когда он услышал звонок.
Мэрион спасена. Спасена и обязательно пойдет на поправку. Доктор Гарвиц сказал, что она вне опасности.
Да! И доктор Фелл устроился наверху в его собственной комнате, а профессор Риго – в комнате Стива Кёртиса; это были оставшиеся две спальни в Грейвуде, пригодные для жизни. Именно по этой причине он и спал в кресле.
Грейвуд казался притихшим, пустынным и только что умытым,
