Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз
…Все-таки Елизарову следовало поскорее вывозить своих лошадок на выставки и ярмарки, там бы обрелась и достойная невестка. М-да, надлежало поспешать… И как раз подрос замечательный приплод без огрехов, и кобылки на развод, и жеребцы. Вроде все встало в колею… Казалось, что встало, что породу все же вывели, а сына уберегли… Казалось – вплоть до вчерашнего ночного гонца из Беловольского… Эх, не встало и не уберегли, причем в худшем из всех возможных значений…
* * *
Тем злополучным утром Флоренций надел самое простое платье – коричневый камзол со сливочной рубахой и черные панталоны с посеченными коленями. Хорошие светлые брюки нуждались в чистке, полосатые кюлоты сгорели, старенькие, но вполне годные серые из тонкого сукна виделись слишком теплыми для летних погод, полотняные он считал неприличными для визитов. Помаявшись неудовлетворением по поводу туалета, ваятель крикнул из окна кучеру Ерофею, веля седлать свою любимую кобылу Снежить – тезку протекавшей поодаль реки и такую же стремительную. Через пять минут он уже сбежал вниз с озабоченностью на лице, забыв причесаться, но наложив на двери засов.
Утро еще не закончило свое разноцветное представление. Золотые полосы перебирали верхушки деревьев и нанизывали на острые копья запоздалый лесной сумрак. Усмиренная ночной росой дорожная пыль неожиданно порозовела, словно застеснялась своей будничности. Воздух уплотнился птичьими звуками, настоялся и обрел необыкновенную прозрачность, так что силуэты вычерчивались как в учебнике рисования. От реки поднимались прохлада и шум, они отдавали сиреневым и свинцовым.
Снежить уверенно рысила по знакомой дороге, ее грива в этот час казалась не белоснежной, а слегка, самую малость позолоченной. Она прядала ушами и, переполненная молодой силой, норовила уйти в галоп. Лошадь радовалась удалому началу нового дня, его нерастоптанной свежести, любимому, с жеребячества знакомому запаху хозяина. Флоренций же чувствовал себя совершенно разбитым неполноценной ночью и собственной опрометчивостью. Не следовало заводить Антона в опочивальню, теперь тот взаперти. Если найдут – афронт. Вместо этого долг велел открыться Зизи, а он манкировал правилами в угоду мальчишеской дружбе.
Когда всадник подъехал к первым плетням Заусольского, от разноцветного утра остались только мерцательный глянец падуба и бьющий в глаза чертополох. Поместье встретило распахнутой пастью ворот, внутри колготилась тревога. На крыльце заправлял барин – скорый и ловкий, невзирая на приличные лета. Пяток мужиков готовились вскочить в седла, еще столько же направлялись к конюшням. Помещик раздавал команды не хуже заправского генерала: Тишке – в Малаховку, Ваньке – в Козырево, Митьке – в Обуховку, Сеньке – в Полынное. Без лишних объяснений обрисовался сюжет: семейство потеряло Антона и снаряжает все село на поиски. В листратовской душе подала голос и тут же смолкла фальшивая струна. Он спешился, поздоровался и встал на нижней ступени крыльца, не решаясь зайти в дом без приглашения.
Семен Севериныч еще некоторое время распоряжался мужиками, потом обратился к нему:
– Прибыл, а? Молодец. Сопроводишь меня к Алексею Колюге.
– Как велите. – Флоренций не поднимал головы.
– Только дождусь Мотьку, и сразу двинем. Поснедал уже с утра?
– Нет, не преуспелось. Поспешал.
– Молодчик, что поспешал. Тут видишь какие дела!
Надлежало потихоньку растапливать камелек, и ваятель спросил с притворным испугом:
– А что стряслось-то? Я толком не разобрал, оный гонец ваш ничегошеньки не объяснил.
– Стряслось… – Помещик пошамкал пустым ртом, будто попробовал на вкус невысказанные слова. – Коляска… бричка моя пароконь, приволокла труп Алевтины Васильны Колюги, Царствие ей Небесное. – Он истово перекрестился.
– Вот как! – В голову будто плеснули кипятку, от него все мысли свернулись крутым яйцом.
– А то!.. Видать, понесли некстати. Но куда запропал Антоша, а? Бричка при нем находилась, а самого теперь нигде не сыскать. Тревожно. Как бы не лихие люди… Много всякого, поди… И барышня еще эта… Откуда она свалилась, а? Пока на ум приходит одно: лиходеи украли упряжь, потом похитили Алевтину, дабы надругаться, но по неловкости упустили, она и убилась. Потом с испугу и сами сквозь землю провалились. Да вот только Антоша… Лишь бы и его не прибили насмерть.
Флоренций пожимал плечами и прятал глаза. Состряпанный помещиком каравай выходил совсем неаккуратным, слопать его могли лишь витавшие в облаках. Во-первых, насочинялась целая шайка злодеев, о коих прежде слыхом не слыхали. Красть елизаровских лошадей себе дороже – приметные. Красть, избивая хозяина неподатного сословья, – прямой путь на каторгу. Все это выглядело донельзя хлипко. Что до Алевтины – эта часть совсем сродни анекдоту: похитили, да еще и ненароком выпустили наружу, позволив разбиться. И зачем же тогда сбежали? Прикопали бы под кустом или просто выбросили из коляски зверью на съедение. Какие-то безнадежно глупые и опрометчивые злодеи придумались в голове Семена Севериныча, но разубеждать его следовало с превеликой осторожностью, и Листратов пока не решил, с какого края правильнее подступиться.
Всю ночь, пока младший Елизаров шелестел в уши своими жеребячествами, Флоренцию не верилось в гибель белокурой Колюги. По дороге сюда – тоже. Он рассчитывал застать Заусольское разгневанным потерей драгоценных коней. Смертоубийство пахло совсем иным, по-настоящему опасным. Будь Алевтина Васильна жива, Антону оставалось бы только поскрипеть зубами да заслать сватов, теперь же дело оборачивалось самой худой своей стороной. Рано или поздно вызнается, что творилось на самом деле между праздным скучающим поручиком и девицей на выданье, тогда друга обвинят в убиении скомпрометированной барышни с целью сокрытия греха. Все это сильно напоминало кошмарный сон и вовсе не сопрягалось с пасторальными декорациями летнего утра.
– Погодите, – осторожно начал ваятель. – А что с Алевтиной Васильной? Как же она преставилась, Господи спаси и сохрани?
– Сказано ж – разбилась! Всю голову… платье в клочья. Вот ведь неуклюжая, а? Она, вишь, за аркан зацепилась ноженькой, замоталась. Вдобавок еще и подолом за ступеньку.
– Вот так натюрморт… – потупился ваятель. – Жуткая смерть. Но как же так? А доложили ли уже капитан-исправнику?
– Еще вечор. Ко мне прискакали и к нему в одночасье. Чаю, вскорости прибудет.
– Где же обнаружили… оное?
– В Беловольском. Тамошние мужики.
– Вот оно как… И вы полагаете, что злодеи не умышляли кровопролития и все случилось по несчастью?
– Не ведаю, что и думать. – Семен Севериныч снял простой картуз, вытер лоб, помотал кудрями, остужая лохматую голову. – Ты иди в дом, утешь Асю Баторовну с Сашкой. Уж обе извелись… После тронем.
Флоренций послушно прошел в дом, но не спешил
