Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз
– Помилуйте, сударыня моя, что же вы мне предлагаете? Отписать в епархию? Да меня же засмеют!
– Отнюдь. Никуда не следует отписывать. Коли так все запущено, надо просто разобрать тот помост на бревнышки, спалить в печках.
– Последуй я вашему совету, все станут говорить, что капитан-исправник испугался чертей.
– Не чертей, а мавок, папенька, – встряла Анастасия Кирилловна.
– Полноте! Не стану я подпевать мракобесию, даже не просите.
– Отчего же мракобесию? – Елена Мартемьянна хищно раздула ноздри, и в этот самый миг куда-то пропало их сходство с сестрой. – Вверенные вашим попечениям люди теряют самые ценности, самые заветные вещи, притом под рукой нечистого. Кому, как не вам, приструнить, отбить охоту к шалостям? А заодно и вернуть мои прелестные жемчуга и пропажи прочих пейзан?
Кирилл Потапыч с тоской подумал, что лучше бы Глафире Полуниной оказаться правой, пусть бы разбойники, а не это безобразие.
– Что ж, сударыня моя, – выдохнул он, – вам угодно сделать меня посмешищем? Извольте. Только наперед растолкуйте, за какой надобностью вы надели украшение, когда отправились не на бал и не на ярмарку, а поклониться святому кресту да помолиться? Не кажется ли вам, тьфу-ты ну-ты, что потеря-то не случайна, а проистекает из пустого тщеславия? Что все задумано Господом нашим с хитростью и даже с поучением?
– К-как?! Вы меня же и корите? Ну уж, дорогой зятюшка…
– Полноте… Не сердитесь, сударыня моя. Однако должно понимать, что каждому нести свой крест. Ну подниму я шум, суету, начнутся оговоры, пуще того – обидные дознавательства. А жемчугов ваших так и не сыщется. Каково?
– Отчего же не сыщется? Непременно сыщутся. – Елена Мартемьянна заломила руки. – Впрочем, вы правы. Да будет вам известно, мы сами с Володенькой сыщем ту ведьму. Найдем и примерно накажем. И непременно отнимем назад все похищенное. – Она отвернулась к окну, полная негодования. Настенька притихла в углу, не смея дышать в полную силу.
– Вот ведь любопытно, – продолжал Шуляпин, не слушая любезную свояченицу и не глядя на нее, вроде сам для себя. – Кольца, серьги, браслеты, брошки – мало ли кто чем украшается, тьфу-ты ну-ты! – и ни единой-то ведьминское отродье не умыкнуло. Только нашейные вещи. Вот она где загадка.
– И впрямь: всем загадкам загадка! – сварливо передразнила его Елена Мартемьянна. – Ну и слава Спасителю нашему, что не умыкнуло. Иначе доподлинно обнищали б. У меня, чай, яхонт на пальчике.
– Позвольте! Коли дело в каком нашейном колдовстве, отчего ж кресты на местах болтаются? А если в корысти, отчего ж кольцами-брошами брезгует? Что-то не разберу я вашу нечисть, бестолковая она как есть.
– Это я вас не разберу, зятюшка. Ведьма – сущность непознанная. Что ей корысть, что баловство – одному лешему ведомо. – Рассерженная дама проповедовала с истинно менторской интонацией, будто зачитывала диссертационное исследование на предмет колдовских ухищрений. – Да будет вам известно…
– Не заводитесь, сударыня моя, – миролюбиво протянул капитан-исправник. – Бесспорно, что там имеется некая хитрость, как-то обустроена сия нечистая механика. Но я, признаться, окромя молитвы, другого оружия не нахожу. Вам бы к батюшке да исповедаться…
– Как… Как же… И это все, что вы имеете мне сказать? – растерялась свояченица.
– Молитва – это ведь немало, сударыня моя.
– И вы думаете, что…
– То-то…
– И теперь?..
– Ни! Даже не помышляйте…
– Какая же, однако, досада!
Притихшая в углу Настюшка слушала изо всех сил, но так и не сумела понять. Ей ужасно не терпелось порасспросить и в то же время не хотелось выглядеть глупышкой.
За окном завел свару боевитый петух бабки Астафьевны, что предводительствовал всей пернатой армией задних дворов. Висевшие на плетне корчаги сменили цвет с веселого рыжего сначала на медный, после на кирпичный. Прозрачный лунный серпик срезал верхушку высокого клена и нацелился залезть повыше. На улицу опускался вечер, и предприимчивый Володенька уже спорил с десятским, требуя седлать кобылу. Он ежедневно отправлялся куда-то в сумерках и пропадал до самой темноты. Не иначе как завел себе зазнобу.
Елене Мартемьянне вдруг сделалась тесна выходная синяя юбка, она замахала ладошками, плеская глотками прохлады в разгоряченное спором лицо. Маневр явно не приносил облегчения, тогда она извинилась и вышла сменить тугой сатин на атласный шелковый халат. Сколько себя помнила юная Анастасия Кирилловна, столько времени тетушка приезжала в гости, привозя в дорожном сундуке именно эту прелестнейшую вещь: темно-коричневую с желтыми, оранжевыми и серебристыми линиями разновеликой толщины, длины и формы, вроде собрания невообразимых райских птах. Казалось, красивее уж ничего не может быть. В таком халате Настеньке мечталось ходить перед суженым в счастливой взрослой жизни, переставлять фигурки на каминной полке, звонить в колокольчик, веля подавать на стол. Ах, если бы тетушка подарила ей на венчание именно этот халат!
В ту минуту как за Еленой Мартемьянной заколыхалась заменявшая дверь тяжелая портьера, произошло и некое движение за оградой. Оно вкатилось в раскрытое окошко шелестом или шепотком, но сразу обрело форму докучливой непредвиденности. Потом раздался звук, вроде вдалеке прогудел колокол или хором ахнули с две дюжины голосов. Шум приближался, Кирилл Потапыч недовольно крякнул и поднялся с уютного креслица: чутье подсказало, что маета мчится по его душу.
Капитан-исправник не ошибся: не прошло и пяти минут, как на служебное крыльцо поднялся кривой Яков из Беловольского – мужик хозяйственный, но крутенький нравом. Он беззастенчиво затарабанил в закрытую по неурочному времени дверь и завопил:
– Отворяй, Потапыч, лешак барышню уморил!
Глава 5
Как и вся родня покойной Аглаи Тихоновны, Семен Севериныч Елизаров не вышел росточком, посему мыслил себя исключительно верхом. По молодым летам на службе он, конечно же, избрал для себя кавалерию, но по увечью не сделал в ней карьеры, хоть и мечтал о ней. Вотчина его в Трубежском уезде не изобиловала пахотными землями, и те приходилось отвоевывать у лесов и пойменных низин, поэтому будущее не манило обливными пряниками, только пресными баранками. Впрочем, Елизаров и не любил ковыряться в земле, как заведено испокон.
Быстрый, востроглазый, он в любое время ходил в замасленном картузе и кавалерийских сапогах, под ногтями грязь, да и сами руки вовсе не барские: заскорузлые, дочерна загорелые, поросшие седым щетинистым волосом.
Коневодческую же страсть Семен Севериныч унаследовал по жениной линии – от степняков. Обвенчавшись с Асей Баторовной (между прочим, выше мужа на полголовы), он надумал привить этим лесистым местностям любовь к тучным
