Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
– Ты преувеличиваешь – это мои милые посетительницы, моя публика! Ты вечером вернешься в отель «Нотр-Дам» или довольствуешься моим скромным жилищем?
– Я, наверное, поеду…
– Ты же обещал охранять меня.
– Вернусь, как только смогу. Мне все-таки завтра нужно довольно рано быть в Париже, я должен присутствовать на редколлегии газеты, я уже пропустил два предыдущих заседания. Неплохо бы показаться, ты ведь знаешь наше ремесло – иначе они вместо меня наймут того, кто начнет набивать себе цену. В Байё тебе особо нечего бояться. Если что, позовешь на помощь, через два часа я буду с тобой, не волнуйся.
* * *
Они идут к паперти собора. Улица носит имя Ламбера-Леонара Лефорестье, спасителя Гобелена. В магазинчике продаются трафареты Гобелена для самостоятельного вышивания.
– Посмотри, Пенни, это не дело… Гобелен для вышивки крестиком! Просто скандал! Все равно что вышивать «Анжелюса»[92] Милле. Вот миссис Стотард, наша похитительница, никогда бы не допустила такой оплошности. Если эти дамы-туристки любят орудовать иглой, даже после сорока лет вышивания крестиком им придется изменить свои привычки. Не такая уж это премудрость – освоить два стежка одиннадцатого века. Посмотри на те дома – я обожаю этот город, до чего хороша твоя пресловутая улица ля Метриз[93]. Не делай такое лицо. Она упирается в улицу Кикангронь[94]. Идеально подходит для тебя, им не придется ее переименовывать, когда ты станешь местной знаменитостью.
15. Хайль, Эдуард!
Париж
Четверг, 4 сентября 1997 года
В своем орлином гнезде в Берхтесгадене Адольф Гитлер не может решить, что ему надеть. Как одеваются, когда принимают бывшего короля? Самого элегантного человека в мире? Особенно если ты в горах, а он приезжает с секретным визитом? Надеть форму? На военное приветствие он будет вынужден ответить таким же, выбросив вперед руку. Образ новой Европы. На втором плане: герцогиня. Фотография того времени черно-белая: наверное, ее платье было под цвет глаз, голубое. Оттенок «голубой уоллис».
Вандрий в целом доволен этим началом. Вообще, он доволен всем: собственным видом, банковским счетом отца, своей квартирой на площади Вогезов, новым ноутбуком, своим телеобозрением для новомодной газеты, которое публикует каждый вечер. Эта небольшая статейка облегчает его совесть, когда он проводит перед ящиком по восемь часов кряду. Он бился как лев за собственное, подписанное его именем обозрение, за эту жалкую финтифлюшку, крохотную колонку, над которой, как Наполеон над Вандомской площадью, красуется его физиономия, но эта колонка обеспечивает его репутацию и в свете, и в городе.
Он также доволен тем, что приобрел три десятка книг – полная документация по «его теме». Если леди Пенелопа думает, что он проводит время в бассейне или, самодовольно улыбаясь, разглядывает свое отражение в зеркале, она будет удивлена. Все свалено в большой комнате – иногда он называет ее гостиной – на столе, который больше не служит для дружеских застолий, за ним он пишет – с полным ощущением собственной социальной значимости.
Его принтер продал свою черную душу дьяволу, он не может объективно судить о результате. Особенно хороша первая фраза. Может быть, добавить «в кальсонах»? Тогда получится так: «В своем орлином гнезде в Берхтесгадене Адольф Гитлер, стоя в одних кальсонах, не может решить, что ему надеть». Нет, это чересчур. Слишком банально. Придаст ему какое-то чаплинское обаяние. И Вандрий стирает последние слова. Следующий абзац.
* * *
Он отключил и домашний телефон, и мобильник, бросил два кубика льда в стакан виски «Лагавулин». Он очень любит этот виски со слегка торфяным ароматом и резким привкусом дымного чая.
После тайной встречи в 1937 году Гитлер разработал план: завоевать Британию, свергнуть короля и Queen Cookie[95] (очаровательное прозвище будущей упитанной королевы-матери в ту пору, когда она еще была герцогиней Йоркской и страдала из-за недотепы-мужа), восстановить на троне Эдуарда Восьмого с его американкой, соблазнить англичан и янки. Унять страсти. Управлять Англией с помощью марионеточной четы снобов, популярной в народе. Запустить на полную мощность лагеря уничтожения. Все было готово. Невозможно написать об этом открыто, но читатель должен понять.
У Вандрия есть толстая папка, где собраны карточки с выписками и газетные статьи, сотни фотографий герцога и герцогини, есть все книги, написанные о них, от кастрированной автобиографии под заглавием «История одного короля» до самых мерзких пасквилей, где утверждается, что будущая герцогиня набралась познаний в шанхайских борделях, и приводятся всевозможные подробности, которые невозможно проверить.
Среди фотографий – свадьба в замке Канде из французских волшебных сказок; медовый месяц на островах Далматинского побережья; герцог в молодости, еще до брака, на встрече с уэльскими шахтерами; размытый снимок, сделанный в Монте-Карло и выплывший в Сети, без указания источника. Вандрий черпает отовсюду понемножку, ему нужно чем-то наполнить каждую главу. Когда он пишет, у него всегда перед глазами лежит несколько фотографий, чтобы придать рассказу наибольшую достоверность, словно сам он был тому свидетелем. На этот раз он достает из обувной коробки общеизвестный снимок, разглядывает. Он чувствует, что сейчас рождается новая страница, и снова садится за компьютер.
Ставит фотографию на видное место, прямо перед собой: почти официальное изображение четы в шестидесятые годы в Париже, в их доме в Булонском лесу. Они позируют, сидя на диване в гостиной в благословенные времена Café-Society[96]. Почти официальный портрет, поскольку за их спиной что-то вроде полога, расшитого гербами английской короны, на нем белая гербовая связка принцев Уэльских, горизонтальная полоса с опущенными книзу тремя вертикальными зубцами, – еще со времен Средневековья она изображалась на гербах наследника престола. В серии фотографий, где запечатлен интерьер дома, эта роскошная расшитая ткань обычно служит покрывалом на кровати в спальне герцога, которому не откажешь в чувстве юмора. Но на сей раз для фотосъемки они повесили ее в гостиной для фона.
Британский дуче улыбается, на лице ни единой морщинки, поскольку снимок отретуширован по его просьбе, герцогине на вид лет двадцать пять, чудеса! Они смотрят друг на друга. Все идеально: ее голубое платье, брошь от «Картье» – свадебный подарок, его туфли, отполированные, как зеркало.
Вандрий пристально рассматривает чужеродный элемент декора. Это светло-серый диван с пятью или шестью подушками в английском стиле, уютный шик Виндзоров. И вдруг – какая неожиданность! Он вскрикивает, включает телефон, набирает Пенелопу. Доходит до последней цифры. Сбрасывает. Позвонит потом. Снова отключает домашний телефон, проверяет, что мобильник, выключенный десять минут назад, по-прежнему бездействует.
Одна из подушек, на которую облокотилась про́клятая пара, – из тех многочисленных диковинок, которые можно приобрести в Байё в сувенирном магазине
