Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
13. Разрыв
Байё
Среда, 3 сентября 1997 года
Леопольдина отчитала Пенелопу, когда та под строжайшим секретом рассказала ей все утром по телефону. Леопольдина постепенно становится образцовым хранителем. Она объяснила, что после того, как Пенелопа воспользовалась знаменитым «преимущественным правом покупки», с ее стороны было чистым безумием выписать чек и все унести с собой. Доставку всегда осуществляет аукционный дом, а оплата производится через бухгалтерию музея, а отнюдь не чековой книжкой для текущих расходов. Пенелопа пришла в ужас. Насколько Леопольдина умнее ее! Она получила назначение в Эпиналь[87].
– Вандрий, смотри на то, что у тебя перед глазами. Драма одиннадцатого века. Умирает Эдуард Исповедник. Его хоронят в Вестминстере. Там, наверху, с небес простирается рука – перст Божий. Он управляет всей этой толпой персонажей, он же управляет и руками вышивальщиц. Гарольд, не медля, занимает английский трон. Тут наверху – первое изображение кометы Галлея, предвестницы великих катастроф. Знаешь, что она возвращается в следующем году?
– На месте королевы Елизаветы Второй я бы обеспокоился. Что еще может случиться страшного? Сгорит дотла Виндзорский замок, королеву могут заставить платить налоги, ликвидировать наследственную палату лордов, запретить охоту на лис? Нет, все это слишком ужасно.
– Такого никогда не будет. Идем дальше. Вильгельм велит вооружить корабли, они плывут в Гастингс, принц-предатель наказан, происходит битва, но ты же видишь, это не главная тема. В сущности, настоящий герой и одновременно антигерой, центральный персонаж, – это Гарольд. Король Гарольд. В хрониках его называют «самым храбрым человеком в Англии», главой богатейшей и могущественной семьи Годвин. Вильгельм де Пуатье в свое время писал, что Гарольд числится среди самых влиятельных и прославленных англичан. Он был кем-то вроде вице-короля. Именно поэтому он, наверное, так часто фигурирует в сюжетах Гобелена. Должно быть, он был настолько популярен в Англии, что его известность могла дойти до берегов Нормандии. Разбив его при Гастингсе, Вильгельм, должно быть, и уничтожил золотую легенду о Гарольде в сознании людей.
– Хотел бы я посмотреть, на что похожа эта равнина Гастингса.
– Каждый год фанаты проводят реконструкцию битвы в костюмах эпохи и приглашают хранителей из Байё. Соланж их слегка презирала, но, если тебе интересно… Как видишь, в моей вышивке Гарольд играет заметную роль, но, когда они устраивают свой маскарад, никто не хочет его изображать, прославлять врага: былое величие Гарольда должно служить зарождающейся славе герцога-короля. Как и герцог Роберт, отец Вильгельма, Гарольд жил в незаконном браке, more danico[88], – я потом объясню тебе, что это такое, – с красавицей Эдитой Лебединая Шея, которая родила ему как минимум троих детей.
– А что нам говорит красный молитвенник Соланж?
– Она рассматривает Гобелен, что довольно неожиданно…
– Милая Соланж…
– …как пьесу в трех актах. Первый строится вокруг Гарольда, чтобы показать, что этот доблестный и поначалу усатый принц должен был подчиняться герцогу Нормандскому, своему спасителю, сеньору и сюзерену. Все заканчивается сценой клятвы на мощах в соборе Байё. Второй акт. Все кардинально меняется. Гарольд оказывается клятвопреступником. Отсюда сцена, где-то примерно на середине полотна, которая переносит нас в Вестминстерское аббатство. Гарольд, вопреки данному им слову, венчается на царство в Англии.
– Представь себе, он был в своем праве. Ведь Эдуард Исповедник на смертном одре назвал своим единственным преемником этого великого сеньора, прочно обосновавшегося на острове.
– История – это ложь, рассказанная победителями. В конечном счете единственное подлинное доказательство клятвопреступления Гарольда – это полотно, вышитое во славу Вильгельма Бастарда. Впрочем, в латинских надписях, сделанных над каждой сценой, его не называют ни предателем, ни изменником.
– Ну а третий акт?
– Вершится правосудие. Преступление и порок наказаны.
– Редкое зрелище – понятно, что в этом и заключен смысл длинного свитка.
– Здесь Вильгельм держит совет; обрати внимание, что главная роль отводится его сводному брату Одону, епископу Байё, рожденному от брака матери Вильгельма, прекрасной Арлетты де Фалез, с Герлуином де Контевиллем. Его сразу можно узнать по тонзуре. Видимо, в этом третьем акте всем руководит Одон, – возможно, он сам и написал сценарий Гобелена. Вильгельм велит построить флот – довольно забавная сцена, в толковании которой единодушны все историки-бытописатели.
Пенелопа и Вандрий погружаются в созерцание сцены пиршества.
– Великолепно! Первое в мире изображение мешуи – шашлыка на шампурах! Тебе не кажется, что Гобелен был создан после первых дипломатических контактов с Марокко? Небольшая колониальная фантазия девятнадцатого века? А этот котел, в котором что-то варится, – возможно, кускус? Взгляни-ка на этого человека – он достает из печи пирожки и раскладывает их на блюде чем-то вроде щипцов, невероятно. На столе даже лежит нож. Вот уж не знал, что Гобелен из Байё к тому же содержит и кулинарные рецепты.
– Вполне логично, что сюжет попал на кухонные полотенца для сувенирного магазина при соборе. Нам осталось посмотреть самые знаменитые сцены, атаку всадников в широкоэкранном формате против войска Гарольда. Гобелен оживает.
– Но заканчивается все полным крахом. Гарольд ранен стрелой в глаз, собирают убитых, раздевают их… И больше ничего… Полотно оборвано.
– На эту тему существует много гипотез: например, что работа не была закончена.
– Очередной свихнувшийся историк. Когда вышито семьдесят метров, кто ж бросает уже почти завершенную работу? Сколько им оставалось доделать?
– Могу сказать точно: всего существует восемь сшитых вместе полотнищ длиной от восьми до восьми метров двадцати сантиметров. Оставалось вышить что-то между двумя и тремя метрами тридцатью. Если считать иначе, – допустим, если Гобелен предполагалось подвесить между колоннами в нефе собора, – тогда не хватало бы больше десяти метров. В таком случае он был бы намного длиннее. Или его вышивали, скажем, для дворцового зала, как знать… Но история завершена: Вильгельм входит в Лондон и приказывает короновать себя в Вестминстерском аббатстве, на этом рассказ закончен. Наверняка мы увидели бы Вестминстер в третий раз, в последней сцене – истинного коронования, законного наследника престола Эдуарда. Три собора задают ритм повествованию, и каждый раз это яркая сцена демонстрации власти. Недостает двух или трех рисунков, не больше.
Вандрий мысленно воссоздает эти несколько метров в полумраке выставочного зала. По правде сказать, ему трудно их представить. Больше всего его интересует трагедия без катастрофы[89].
– Есть ли еще какие-нибудь гипотезы
