Искатель, 2008 № 02 - Журнал «Искатель»
— Хулиганы, — пробормотал притормозивший у двери Божичко и дал себе зарок распорядиться насчет покраски двери. Что касается хозяйственных забот, в этом дядя Вася обманывался еще легче, чем обманывал других.
...А кабинет заливало солнце.
Быстров подошел к столу, на котором не было ровным счетом ничего, кроме рваного «абакумовского» сукна. Только пыль на деревянной окантовке. Но это не запрещается.
Потянувшись так, что суставы хрустнули, спецагент скинул пиджак. Из наплечной кобуры он вынул «ТТ», понюхал дуло, скривился: «Надо почистить!» — и положил пистолет на стол. Из кобуры под другой подмышкой достал верный «Стечкин», тоже принюхался и тоже скривился.
К «ТТ» и «Стечкину» Матвей относился с равным уважением, хотя причины для того были разными. «Стечкин» он ценил за точность и увеличенный боезапас, а «ТТ» — за возможность всегда и везде достать к нему патроны, даже в самых глухих местах. Потому что не осталось на Руси мест, куда не дотянулись бы китайские торговцы с их «экономическим чудом». В Поднебесной выпускают «ТТ» столько лет, в таком количестве и так дешево, что пистолет, сконструированный русским оружейником Токаревым, давно стал весомой статьей китайского экспорта.
Из брючного кармана Быстров выудил нож — фирменный «спринг-найф». Он дважды нажал на кнопку — из стальной ручки выпрыгнуло и снова спряталось узкое злое лезвие, точно язычок ядовитой змеи.
Из заднего кармана достал наручники. Наши, отечественные, тонкие и надежные, из оксидированной стали.
Оставалась самая малость. Матвей опустился в кресло и приподнял брючину. Щиколотку обвивали ремешки, в которых, как муха в паутине, запутался пистолетик на пять мелкокалиберных патронов. С вполне достаточной, впрочем, убойной мощью. Созданный в Бельгии, имевший сложное название с переплетением букв и цифр, этот пистолетик среди знатоков получил простое и адекватное прозвище «лилипут».
Все.
Покончив с разоружением, Матвей осмотрел свой арсенал, опустился в кресло, на американский манер забросил ноги на стол и провел пальцами по щекам: надо побриться, а то совсем запустил себя.
Он закрыл глаза и уснул.
Матвей спал, и луч солнца играл с его волосами, не в силах разбудить спящего.
Что не удалось солнцу, получилось у телефона на стойке рядом со столом. Телефон надрывался пронзительной трелью до тех пор, пока Быстров не уронил руку на аппарат. Глаза он при этом так и не открыл.
— Матвей? — девичий голос полнился чувством, которое не могли затушевать ни провод, ни мембрана телефона. — Тебя Старик вызывает.
— Иду.
Быстров тряхнул головой, разгоняя остатки сна, и встал — резко, рывком. Он всегда, даже разбитый и вымотанный, был готов к работе. К новому заданию, которое для специального агента всегда начинается вот с такого телефонного звонка.
В годы развитого социалистического реализма в книжках про милицию любили писать: «Такая работа». Очень многозначительно. И в данном конкретном случае преувеличения не было. Да, такая работа. Опасная, нужная людям. И никто из этих людей, глядя сейчас на Быстрова, не поверил бы, что усталость несколько дней кралась за ним на мягких лапах и лишь минуту назад бог Морфей держал его в своих объятиях. Он был силен, этот бог древних эллинов, но не всесилен. Простой человек, не титан и не мифический герой, раз за разом одерживал над ним верх.
Быстров сгрузил оружие в сейф, клацнул дверцей, пробежался пальцами по панели электронного замка и вышел из кабинета.
— Привет, Любаш.
— Здравствуй, — улыбнулась секретарь.
— Замечательно выглядишь.
— Стараюсь. — Любаша залилась румянцем. — Ты извини, не хотела будить. Пришлось.
Быстров усмехнулся:
— И все-то у нас про всех известно! Дверь закрыта, камера видеонаблюдения месяц как не функционирует, откуда знаешь, что спал?
Лет десять назад кабинеты Управления, а также коридоры, буфет, все уголки и закоулки оборудовали видеокамерами. Народ возмутился. «Большой брат наблюдает за тобой!» — цитировали сотрудники бессмертные слова из романа Джорджа Оруэлла «1984». Пришлось полковнику Ухову собрать подчиненных и разъяснить.
— Тотальный контроль не был нашей задачей, — сказал Николай Семенович. — Но сами видите, что в стране происходит. Демократические веяния! Вместо помощи и содействия нас подозревают, нам не доверяют, нам ставят в вину. Мы вынуждены оправдываться.
Сотрудники закивали молча, а спецагент Быстров подал голос:
— Это унизительно и задевает офицерскую честь. За такое морду бьют.
Теперь кивнул Ухов:
— К сожалению, мы вынуждены учитывать реалии сегодняшнего дня. Так вот, убедить недоброжелателей, что мы действуем строго в рамках закона, можно, лишь представив доказательства. И лучше, если это будут видеодоказательства. Пусть убедятся, что мы никого не пытаем, а разговариваем с задержанными тихо и вежливо. И взяток не берем.
— Так не бывает у нас задержанных, товарищ полковник! Мы по-другому работаем. На месте разбираемся, в «поле». Мы же на особом счету.
— Да, Быстров, не бывает. На то мы и Особое управление. Однако есть приказ министра, и было бы непорядочно требовать льготных условий работы для нашего подразделения. Со своей стороны хочу заверить, что у меня претензий к личному составу нет. Более того, я уверен, что мне не придется предоставлять видеоматериалы даже самой представительной комиссии, будь она хоть из Госдумы или даже Совета безопасности. Ваш профессионализм и ваша порядочность — тому гарантия. И последнее. Картинки с видеокамер будут выведены на два компьютера — в моем кабинете и моей приемной. Таким образом, доступ к ним получат всего два человека. Архив будет храниться на электронных носителях в моем сейфе. Еще вопросы есть?
— Есть, — сказал Матвей.
— Ну?
— Товарищ полковник. Тут такое дело... — Быстров запнулся, подбирая слова. — В приемной у вас девушка.
— И что?
— Уберите видеокамеру из туалета!
Ухов улыбнулся:
— Справедливо. Принимается. Божичко... — обратился он к дяде Васе.
Завхоз вскинулся:
— Уберем.
— Нет, — остановил его полковник. — Не будем дразнить гусей. Пусть висит-отсвечивает. Ты, Василий Федорович, ее немножко поломай.
— Это запросто.
Сразу
