Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми
Старик Чжэн молча снова занес ногу для удара. Ван Айго поспешил удержать его и, повернувшись к Сяоянь, спросил:
– Дочка, почему ты сразу не сказала?
Чжэн Сяоянь по-прежнему стояла, прислонившись к дверному косяку, и холодно наблюдала за происходящим. Услышав вопрос Ван Айго, она задумалась и медленно произнесла:
– Потому что я его люблю.
Эти слова ошеломили всех.
– Я любила Тецзюня с детства. Он умный, образованный – я знала, что недостойна его. – Сяоянь подняла глаза, полные слез, и посмотрела на Бянь Тецзюня: – Поэтому я не звала на помощь той ночью… и не выдала его потом.
Учитель Бянь всплеснул руками от досады:
– Но зачем… зачем тогда говорить об этом сейчас?
Тецзюнь тоже поднял взгляд на Сяоянь – в его испуганных глазах мелькнула надежда и мольба.
– Потому что вы хотите обвинить дурака. Что сделал со мной Тецзюнь, мне не так уж важно. – Она выпрямилась. – Но то, что вы теперь разыгрываете из себя благодетелей… что приходите свататься… для меня это… – Она сделала паузу: – Настоящее оскорбление.
В лавке воцарилась тишина.
Прошло некоторое время, прежде чем Ван Айго поднялся и начал подбирать разбросанные по полу купюры. Затем он подошел к Бянь Тецзюню и тихо спросил:
– Тецзюнь… ты любишь Сяоянь?
Бянь Тецзюнь растерялся и инстинктивно посмотрел на отца. Уловив его строгий взгляд, закивал:
– Люблю… люблю…
Ван Айго улыбнулся с облегчением и обратился ко всем:
– Вообще-то все просто.
Его решение было таким: раз Тецзюнь и Сяоянь друг другу симпатизируют, то и изнасилования как бы не было – просто молодые люди перешли грань. Если они поженятся, дело можно замять. Но раз уж вызвали полицию, нужно дать им объяснение. А носить этот груз лучше всего… дураку.
Слушатели переглянулись. Чжэн Сяоянь немедленно запротестовала:
– Я не выйду за него. – Она вытерла слезы. – Я больше не люблю его. Все эти дни я ждала, что Тецзюнь придет извиниться. Даже письмо ему написала. Но… – ее взгляд упал на Бянь Тецзюня, – …ты прятался.
Глубоко вздохнув, Сяоянь медленно продолжила:
– Ты трус. Ничтожество, которое не смеет отвечать за свои поступки. Ты хуже дурака – тот хотя бы благодарность проявлял. Я не стану твоей женой. Ты ответишь по закону. Зло получит по заслугам…
– Сяоянь! – нахмурился Ван Айго, перебивая ее. – Надо думать о главном! Это касается чести улицы Славы…
– Улица Славы? Разве это слава? – горько усмехнулась Чжэн Сяоянь. – Вы защищаете насильника и подставляете дурака – разве это почетно?
– Вообще-то Ван Айго дело говорит, – медленно произнес старик Сунь, почесывая подбородок. – Так мы и студента на улице заполучим, и Сяоянь пристроим… да и надоевшего дурака наконец сплавим.
По толпе пробежал шепот одобрения. Три выгоды сразу. Улица Славы не только избежит позора, но и приумножит свою славу.
Однако последнее слово оставалось за семьей Чжэн. Все устремили взгляды на троих. Старик Чжэн, с лицом цвета стали, неожиданно рявкнул жене:
– Уведи дочь!
Сяоянь, понимая, что задумано, забилась в истерике:
– Нет! Ни за что не выйду за него! – Она оттолкнула мать. – И дурака подставлять не позволю! Ни за что!
С помощью тетушки Лю им кое-как удалось запихнуть Сяоянь в спальню и захлопнуть дверь. Даже сквозь запертую дверь доносились ее яростные крики.
Под аккомпанемент ругательств дочери старик Чжэн поднял дрожащую руку и ткнул пальцем в Бянь Тецзюня:
– Ты! Подойди!
Тецзюнь пополз на коленях.
– Поклянись, – прошипел старик, впиваясь взглядом в юношу, – что, как бы высоко ты ни взлетел, каким бы ученым ни стал, будешь хорошо относиться к Сяоянь. Всю жизнь!
Бянь Тецзюнь забил поклоны, стуча лбом об пол:
– Клянусь! Пусть меня гром поразит, если обижу ее! Пусть смерть моя будет мучительной!
Старик Чжэн вдруг обмяк, будто за несколько секунд постарел на десяток лет. Он закрыл лицо ладонями, и сквозь пальцы прорвался хриплый голос:
– Пусть будет, как решит большинство.
Консенсуса достигли быстро. В тот вечер дурак изнасиловал Сяоянь, а Тецзюнь, услышав шум, бросился ее спасать и в драке поцарапал дурака. Он не пошел сразу в участок, чтобы не отвлекаться от подготовки к экзаменам.
Той ночью на улице Славы повторилась сцена двадцатилетней давности. Десяток активистов народной дружины вместе со свидетелем Бянь Тецзюнем задержали насильника и доставили его в полицейский участок. Единственным диссонансом стал очередной приступ отца Ван Айго – старик вылез на балкон и орал:
– Да это же божество!
Но Ван Айго было не до отца. Он строго наказал участникам акции: собрание в фруктовой лавке остается тайной улицы Славы. Навек.
* * *
Полиция немедленно задержала дурака и зафиксировала показания Бянь Тецзюня. Получить свидетельские показания от потерпевшей Чжэн Сяоянь не удалось – девушка находилась в крайне нестабильном эмоциональном состоянии. Впрочем, это не стало проблемой, так как, согласно заключению экспертизы, дурака признали полностью невменяемым. Учитывая его опасные действия, его отправили на принудительное лечение в больницу города С.
Так буря утихла. На улице Славы вновь воцарилось привычное спокойствие. Даже лучше прежнего – ведь дурак исчез.
Однако это затишье длилось недолго. В ночь перед экзаменами Чжэн Сяоянь, которую родители держали взаперти, сбежала. Она пришла к дому своих будущих свекра и свекрови и повесилась на ремне от брюк на трубе отопления. Утром Бянь Тецзюнь, окруженный заботливыми родителями, вышел из дома и сразу увидел тело Сяоянь, висящее в воздухе. Он тут же потерял сознание.
Об экзаменах не могло быть и речи. Хуже того – Тецзюнь сошел с ума.
Так на улице Славы стало на одну красивую продавщицу фруктов меньше, зато появился новый сумасшедший – полуголый, вечно бормочущий что-то невнятное.
И все же тайна так и не раскрылась. Жители улицы Славы по молчаливому согласию хранили этот секрет. Но это породило другую странность. Хотя люди по-прежнему ходили на работу, покупали продукты и готовили еду, при встрече они стали внимательно оглядывать друг друга, а в уголках их губ застыла загадочная улыбка.
«Да, я знаю твой секрет, ты знаешь мой».
Но самое главное – этот секрет не имел ничего общего со славой.
Тайна улицы Славы в конце концов привела ее к неотвратимому упадку. Все, у кого была возможность уехать, больше не могли выносить зловещей атмосферы. Постепенно жителей становилось все меньше, а былое величие кануло в небытие.
Через несколько лет власти решили расселить улицу Славы для коммерческой застройки. Оставшиеся жители бежали отсюда с почти панической скоростью. Лишь семья Ван Айго осталась – они надеялись выбить больше компенсации за снос.
Так люди стали часто видеть, как Ван Айго катит инвалидную
