Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми
Эти слова заставили жителей замолчать, в груди у них даже защемило от стыда. Действительно, властям тоже нелегко – улица Славы должна поддерживать свою репутацию.
К счастью, секретарь Ян оставил лазейку: пообещал вмешаться, если дурак начнет буянить.
* * *
Так дурак официально поселился на улице Славы. Он бесцеремонно слонялся по округе, ухмыляясь каждому – знакомому и незнакомому. Стужа северной зимы не смогла сломить его – казалось, он вообще не тратит накопленное тепло. Жители регулярно видели, как Чжэн Сяоянь подкармливает его яблоком или миской лапши, а иногда даже помогает ему смыть грязь с его лица.
К приходу весны дурак располнел еще больше. И стал еще невыносимее.
Каждый житель улицы Славы тяжко трудился и жил с оглядкой. Но сколько бы они ни дрожали за каждую копейку, цифры в их сберегательных книжках не росли, зато морщины на лицах множились. Единственное, что еще заставляло их лица светиться улыбкой, – это золотистые таблички у входа. Но по какому праву дурак разделял их славу? Да еще и растолстел, тварь такая!..
Бянь Тецзюнь как-то сказал, что мир в глазах дурака куда проще: еда, сон, испражнения – вот и всё. Он делает лишь то, что хочет, следуя лишь своим желаниям. Так что на этой улице самый счастливый – как ни парадоксально – именно дурак.
Эта мысль приводила всех в ярость.
* * *
После весны пришло лето, и улица Славы тоже переменилась. Сяо Дэн расстался с девушкой, даже золотая вывеска их улицы не смогла удержать официантку из провинциальной гостиницы. Теперь парень коротал вечера, качаясь на турнике, время от времени бросая мрачные взгляды на дурака, который неизменно стоял рядом и глупо подбадривал его.
Бянь Тецзюня видели все реже – говорили, что он засел за учебники, готовясь к вступительным экзаменам. Чжэн Сяоянь впервые надела короткую юбку. А дурак наконец снял свою грязную, выцветшую армейскую шинель. Сяоянь постирала ее и убрала на чердак фруктовой лавки. Температура поднималась, и улица Славы погрузилась в самое блаженное, ленивое время года. Простая одежда, дешевые фрукты, повсюду развевающиеся юбки и длинные ноги. А после захода солнца – жители, собирающиеся небольшими группами поболтать и насладиться прохладой. Особенно последнее – как же это напоминало тот славный вечер десятилетия назад!
Вернуть славу! Продлить славу!
На улице Славы все зашевелились, воздух наполнился двусмысленными намеками.
Лето было любимым временем дурака. Он мог спать где угодно, ловить кузнечиков и стрекоз, чтобы поджарить их, а фруктов в лавке становилось больше. Но главное – дурак впервые заинтересовался собственным телом. Наевшись, он усаживался на клумбу и увлеченно играл со своими уродливыми причиндалами, блаженно улыбаясь.
Тетушка Лю поддразнила его:
– Дурачок, невесту захотел?
Он радостно завопил и продемонстрировал ей свое возбуждение.
Тетушка Лю фыркнула, развернулась и пошла прочь. Но, сделав несколько шагов, украдкой оглянулась, брезгливо бросив:
– Хулиган!
* * *
В конце июня, глубокой ночью, на обычно тихой улице Славы внезапно возникло легкое волнение. Из угловой фруктовой лавки донеслись короткие вскрики, затем наступила полная тишина. Спавшие жители ничего не заметили – даже несмотря на то, что среди криков был слышен и голос дурака.
На следующее утро по улице разнеслась шокирующая новость: Чжэн Сяоянь изнасиловали.
Улица вскипела. Каждый понимал – это в сто раз хуже, чем кража обуви! Толпы людей потянулись к лавке. Все видели одну и ту же картину: старик Чжэн прыгал у входа, размахивая руками и ругаясь, а мать Сяоянь умоляла дочь выйти из спальни.
Место преступления сохранилось – раздавленные ягоды клубники на прилавке; их сок растекался, словно кровь.
Старик Сунь потянул Чжэна за рукав:
– Хватит орать! Вызови полицию!
Полиция прибыла быстро. Осмотрев место, офицер с ходу обрушился на зевак:
– Вам тут делать нечего? Все следы уже затоптали!
Никаких улик. Все зависело от того, сможет ли Сяоянь что-то рассказать.
Но к удивлению всех, девушка отказывалась сотрудничать. Полицейские уговаривали ее открыть дверь, однако из спальни не доносилось ни звука.
Тут тетушка Лю побледнела и спросила мать:
– А вдруг она… наложила на себя руки?
Глаза матери Сяоянь закатились, и она рухнула без чувств. Полицейские запаниковали и начали искать инструменты, чтобы выломать дверь. В этот момент из спальни раздался звон – казалось, чашка разбилась о дверь. Затем – спокойный, но твердый голос Сяоянь:
– Я в порядке. Но если войдете – умру на ваших глазах.
Полицейским ничего не оставалось, как посоветовать родителям дать дочери время прийти в себя и связаться с ними, когда она будет готова говорить. Также они попросили жителей сообщать о любых подозрениях.
В последующие два дня история Сяоянь стала главной темой на улице Славы. Все гадали: кто это сделал?
– Какой тварюга! – кипятились соседи. – Сяоянь же самая добрая, самая красивая на всей улице! Мечта любого парня!
А теперь девушка испорчена – точь-в-точь как та раздавленная клубника…
В доме Чжэнов царила гробовая тишина. Девушка молчала; из спальни она выходила лишь в туалет. Еду ей передавали через окно.
Мать, подглядывая в щель, видела: Сяоянь то читает в постели, то что-то пишет за столом. На робкие расспросы она не отвечала. А когда вопросы надоедали – брала нож для фруктов и прикладывала к запястью. После этого мать в ужасе замолкала.
Оказалось, что Чжэн Сяоянь не собиралась сводить счеты с жизнью. Однако ее упорное молчание лишь подлило масла в огонь пересудов на улице Славы.
– Кто же этот ублюдок, что Сяоянь так яростно защищает?
На третий день тетушка Лю первой сообразила:
– А где, собственно, дурак? В последние дни его никто не видел!
Слушатели переглянулись – действительно, все были так поглощены историей Сяоянь, что не заметили исчезновения дурака.
Тут же поползли догадки:
– А вдруг это он?
– Вполне возможно! – сразу подхватила тетушка Лю. – В последнее время он совсем распоясался – то и дело своим безобразием всем в глаза тычет…
К тому же на всей улице только Сяоянь по-доброму к нему относилась. Если она его прикрывает – это объяснимо. Пока все горячо обсуждали эту версию, под вечер дурак сам объявился. Он сильно изменился: исчезла его привычная дурацкая ухмылка, взгляд стал пугливым, будто виноватым. Он больше не бродил беспечно, а крался, избегая людей. Но главное – на его лице отчетливо виднелись царапины, а рваная майка была покрыта темными пятнами.
Старик Сунь, преодолевая отвращение, подошел понюхать пятна – и тут же
