Русская рулетка - Валерий Николаевич Ковалев
— Могу (чуть подумал).
— Ну, тогда садись, едем с нами.
— Лады, только переоденусь и захвачу инструменты, — скрылся Юрка в сторожке.
Место куда приехали, оказалось коттеджным поселком, из тех, что росли как грибы, по всему Подмосковью. В одном таком он уже работал, сооружая владельцу, канализацию. Миновав одной из асфальтированных улиц десяток помпезных домин с приусадебными участками в гектар, подвернули к последнему, за которым блестела гладь озера, окаймленного сосновым бором.
Сидевший за рулем крепыш в майке просигналил, железные ворота в высокой ограде откатились в сторону, въехали на обширный, мощеный гранитным плитняком, двор. В глубине высился красного кирпича, двухэтажный особняк с открытой террасой наверху и двускатной крышей, а справа, под раскидистой сосной, модульного типа дом, рядом с которым стояла еще одна иномарка.
— Топай за мной, — буркнул «горилла», враскачку пошагав к коттеджу, Юрка, прихватив сумку с инструментом, вслед. Поднявшись по ступеням на крыльцо, он потянул на себя массивную глухую дверь, оба оказались в пустом, с высоким потолком, холле. Открыл вторую, миновали с зашторенными окнами комнату и оказались в небольшом зале с золоченной хрустальной люстрой вверху, узкими стрельчатыми окнами и камином, облицованным малахитом. В центре стоял овальный, красного дерева стол, а в одном из вычурных кресел за ним, сидел седоголовый старик, с морщинистым лицом и живыми черными глазами.
— Вот, привезли, — опустил «горилла» лапу на плечо умельца.
Седой скользнул по тому взглядом и ткнул пальцем в малахит. — Плохо тянет, а дело к осени, надо сделать. «Где то я его видел», промелькнуло у Юрки в голове.
— Можно, — сказал вслух и прошел к камину. Осмотрел под обугленными дровами топку, низ дымосборника, и заявил, — агрегат в порядке, только нужна чистка.
— Ну, так чисть, — проскрипел старик, встал и по ступеням лестницы с перилами, поднялся на второй этаж. Спустя пару часов все было готово, Юрка проверил тягу горящей лучиной и сказал горилле, — порядок.
— Угу, — промычал тот, вынув из кармана мятую купюру, сунул Юрке.
— Это все?
— Прокурор добавит, — оскалился амбал. Вывел за ворота и сказал, — бывай.
— А назад? Расстояние не малое.
— Топай, покуда цел. Всякую шваль не навозишься.
«Вот же гад», думал Юрка следуя обратно. «Но где ж я видал старика?» И тут внезапно осенило — на стенде у Бугрова.
— Ладно, еще не вечер, — сказал сам себе и, поправив на плече звякнувшую сумку, участил шаг.
Следующим утром навестил на опорном пункте участкового
— Так говоришь, точно он? — пристально рассматривая отколотый со стенда снимок, уточнил старший лейтенант.
— Точно. А его шестерка за работу дал мне всего на бутылку водки. Жадный, гад.
— Ладно, разберемся, — свернув лист вчетверо, сунул его в нагрудный карман Бугров. — Ты возвращайся к себе и сиди тихо, а я проскочу в горотдел. Они вышли наружу, участковый запер дверь, сел на стоявший под окнами мотоцикл, завел, и тот покатил в центр города.
Вскоре участковый сидел в кабинете начальника милиции, докладывая суть дела. Подполковник хмуро выслушал и спросил. — Ты проверял там паспортный режим?
— Нет. Эти поселки растут как на дрожжах. Руки не доходят
— Хреново, — снял начальник трубку телефона.
Глава 14. Вор в законе Грач
Этим же вечером, у потрескивающего камина, в кресле, сидел вор в законе Грач, он же Кормаков Иван Аксенович, Лелека Николай, Семенов и Браташ. Теперь это был Иванов Семен Семенович, имевший московскую прописку, в прошлом геолог-изыскатель, живущий на покое.
Посасывая трубку с душистым «берли»*, он глядел в пляшущий огонь, предаваясь размышлениям. Организовав убийство Браташа и выйдя на свободу под чужим именем, Грач тут же направился в Москву, где с почетом был принят другими законниками. Там как раз намечалась сходка, по поводу назначения нового смотрящего за общаком центральной полосы России.
Прежний оказался нечист на руку или как говорят у людей* ссучился, за что на прошедшем толковище, был «развенчан» и приговорен к смерти. На его же его место избрали Грача, как одного из самых правильных и авторитетных. В воровской среде он вращался с незапамятных времен (помнил времена Берии и вологодские конвои), был непревзойденным ширмачем,* а еще свято чтил воровские законы.
Свое новое положение Грач, принял как должное. Оно соответствовало его преставлению о себе, являлось ответственным и почетным. Для начала, приняв общак, и проведя там ревизию, новый смотрящий, сменил место его хранения. Первое находилось в Питере, что было не совсем удобным. Да и использовалось давно, а нору, как известно, нужно чаще менять. Охотники могут подобраться. Вот и выбрал новый смотрящий место ближе к Первопрестольной. Тут и вся криминальная верхушка, что облегчает сбор в воровскую кассу, а еще быстрое принятие решений, по конкретным вопросам.
Это место (согласовав с паханами*) нашел в Одинцовском районе. Находящийся в полусотне километров от столицы он был лесистым, с многочисленными поселкам и деревнями. В одном из таких, именуемом дачным кооперативом, Грач лично присмотрел выставленный на продажу дом, который ему понравился. Он мало отличался от других, в которых проживали не хилые московские дачники, был крайним в ряду, у озера, и имел отходы к недалекому заказнику. К тому же под домом имелся бетонированный подвал, а вокруг усадьбы, в три метра кирпичная ограда.
Покупку оформили на имя Семена Семеновича Иванова, через риэлтерскую контору, а вторая, строительная и подконтрольная ворам, провела дополнительные работы: на другой стороне двора, собрала небольшой модульный дом, в задней части ограды, выходящей к озеру, установила потайную дверь, а по углам видеокамеры; в камышах появился неприметный мосток для моторной лодки.
Заменил Грач и охрану. Вместо прежних, набрал из бригад спортсменов и вояк, получив на них соответствующие рекомендации. Шестерых — умевших профессионально убивать, и держать язык за зубами. Старшим назначил Динамита, в прошлом призера России по борьбе, имевшего две ходки*. Извилин у него было немного, что окупалось преданностью и силой.
Размышлял Грач о своей жизни, которая его вполне устраивала. Появился он на свет в «колыбели революции», спустя двенадцать лет после нее, в обычной семье. Отец работал мастером на заводе, мать учила детей в школе, жили в однокомнатной квартире.
Когда началась война, отца призвали на фронт, чрез месяц пришла похоронка, а они с матерью, в числе других ленинградцев, оказались в блокаде. Затем ее петля сжалось, и наступил голод, мать от недоедания слегла, а сын, чтобы как-то прокормиться, связался со шпаной.
Сначала орудовали на рынках, сбывая добычу барыге, а потом знакомый вор привлек их к кражам из квартир, зная нужные адреса. Брали золотые украшения, антиквариат
