Криминальная патопсихология - Юрий Антонян
На суде в Вильнюсе к экспертам подходили потерпевшие с вопросом: «Как же вы говорите, что Борубаев и Кымбатбаев мошенники, ведь они нам помогли?» Действительно, «экстрасенсы» на свой страх, риск и вкус пользовались элементами так называемой эмоционально-стрессовой терапии, которую не в таких, конечно, экстравагантных формах применяют и профессиональные психотерапевты[141]. Дело не в приемах. Дело в целях. Цель психотерапевта состоит в разрешении внутренних конфликтов пациента, в увеличении числа «степеней свободы» внутренне мотивированного поведения. Цели А. Борубаева и других лидеров сект – в манипулирований окружающими с помощью приемов доморощенной психотекники, использовании своих «пациентов», людей с психологическими проблемами, с психическими аномалиями, для собственного самоутверждения, выкачивания денег. Психотерапевт помогает и «отпускает», лидеры сект ревностно пасут свое «стадо». Власть над окружающими становится привычной, отказаться от нее невозможно. В нее столько вложено, что начинают верить в свои особые способности, в особое предназначение. Но никакой реальной основы для этой власти нет. Рано или поздно она кем-то ставится под сомнение. И когда кто-то пытается разрушить сложившуюся систему отношений, создается потенциальная возможность преступления. И не случайно, а закономерно, что эти группы порождают тяжкие, насильственные преступления.
Якубик А. Истерия. М.: Медицина, 1982. 342 с.
См.: Куликов В. Н. Вопросы психологии внушения. Иваново, 1972. 164 с.
См.: Сыропятов О. Г. Клиническая оценка умственно отсталых в судебно-психиатрической практике // Актуальные вопросы неврологии, психиатрии и нейрохирургии. Рига, 1985. Т. 1. С. 427–430.
См.: Гульдан В. В. Психологические механизмы формирования суггестивных мотивов противоправных действий у психопатических личностей // Психические расстройства, не исключающие вменяемости. М., 1984. С. 90–99.
См.: Кербиков О. В. Микросоциология, конкретно-социологические исследования и психиатрия // Вести. АМН СССР. 1965. № 1. С. 7–16.
См.: Кравков С. В. Указ, соч.; Бакеев В. А. Экспериментальный анализ психологических механизмов внушаемости: Автореф. дис… канд. психол. наук. М., 1970. 24 с.
См.: Белов В. П., Чахкиева О. Л. Инфантилизм в клинической картине психопатии // Психологические исследования в практике врачебно-трудовой экспертизы. М., 1972. С. 127–141.
См.: Печерникова Т. П. Случай индуцированного помешательства в судебно-психиатрической практике // Практика судебно-психиатрической экспертизы. М., 1960. № 2. С. 73–77.
См.: Блейлер Е. Аффективность, внушаемость и паранойя. Одесса, 1929. 138 с.
См.: Уголовный закон: Опыт теоретического моделирования. M.: Наука, 1987 С. 74–80.
См.: Рожнов В. Е. Руководство по психотерапии. Ташкент, 1979.
См.: Косачев А. Л. К вопросу о роли индукции в клинике паранойяльной психопатии // Практика судебно-психиатрической экспертизы. М., 1972. Вып. 19. С. 61–68.
См.: Бехтерев В. М. Внушение и его роль в общественной жизни. СПб.: Риккер. 175 с.; Кравков С. В. Внушение. Психология и педагогика. М.: Русский книжник, 1924. 44 с.; Березанская Н. Б. Роль внушаемости и критичности в процессе целеобразования // Психологические механизмы целеобразования. М., 1977. С. 123–142.
4. Жестокость
В большинстве известных криминологических, антропологических, социологических и психологических работ насилие, агрессия и жестокость рассматриваются в рамках теории агрессии (агрессиологии) и теории насилия (вайленсиологии) как рядоположные явления, почти как синонимы, и лишь в отдельных исследованиях предполагается их самостоятельное значение[142]. Выделение жестокости в особую категорию необходимо, по-видимому, в связи с тем, что она придает особую окраску насилию и агрессии, связанную со способом их реализации, причинением жертве особых страданий.
В юридической психологии понятие жестокости применяется для обозначения особо брутальных способов совершения преступления, для обозначения определенных свойств характера преступника и, наконец, как комплексное обозначение всех объективных и субъективных факторов преступления, включая его последствия для общества в целом[143].
В отношении жестокости, так же как и в отношении тревожности, агрессивности, внушаемости и пр., может быть поставлен вопрос о том, личностная это или ситуативная черта, носит ли врожденный или приобретенный характер, принадлежит ли к так называемым нормальным (неболезненным) или патологическим явлениям психики?
Анализируя проявления жестокости, мы видим, что она может быть преднамеренной и непроизвольной, реализующейся в определенных действиях, вербальном поведении (причинении мучений словами) или в воображении – в патологическом фантазировании, оперирующем образами истязаний, мучений людей или животных. Жестоким может быть действие, совершаемое по разным мотивам, и бездействие, связанное, например, с неспособностью к насилию, как в одном из рассказов И. Бабеля.
Жестокость может быть сознательной и неосознанной, поэтому встает вопрос о соотнесении ее с «Я» и с «бессознательным». Жестокость может проявляться в отношении людей и животных, причем широко известны случаи расщепления, сосуществования жестокости по отношению к людям и сентиментальности по отношению к животным. Жестокость может быть тесно связана с законопослушным, социально санкционированным поведением (например, забой скота). Но, как правило, она социально неодобряема и во многих случаях оценивается в качестве преступной, определяя состав таких преступлений, как истязание (ст. 113 УК РСФСР), умышленное убийство, совершенное с особой жестокостью (ст. 102 п. г). Жестокость придает определенную окраску изнасилованиям, хулиганским действиям, нанесению телесных повреждений, доведению до самоубийства, оставлению в опасности и др.
Психология и патопсихология жестокости в нашей стране остается до сих пор преимущественно областью художественной литературы. Авторы отечественных психологических словарей не приводят определения жестокости. Психологи, по-видимому, более склонны вывести жестокость за пределы нормальных, в смысле неболезненных, требующих изучения психологических явлений, с облегчением отдавая ее на откуп психиатрам и криминологам. С этой позицией, учитывая распространенность жестокости, различные формы ее проявления, устойчивость в различных культурах, исторических эпохах и социальных формациях, трудно согласиться. Парадоксальным является сочетание распространенности и устойчивости жестокости с ее неодобрением большинством населения, даже если она проявляется в рамках формально санкционированных действий. Мало кто испытывает положительные эмоции по отношению к лицам, чьи профессии и тем более преступные действия персонифицируют жестокость. Их деятельность или поступки ведут к отчуждению, социальной изоляции, «неприкасаемости» и вызывают у окружающих сложный комплекс ощущений, состоящий из отвращения, страха, острого и часто скрываемого любопытства. Вряд ли психологи должны устраняться от анализа этого феномена.
Попытаемся дать определение. Под жестокостью как личностной чертой мы понимаем стремление к причинению страданий, мучений людям или животным, выражающееся в действиях, бездействии, словах, а также фантазировании соответствующего содержания. Проявления жестокости могут быть преднамеренными или импульсивными, сознательными или неосознанными, особенно по мотивации, официально санкционированными или преступными. Но, как мы полагаем, в поведении она всегда должна быть направлена на причинение страданий и мучений ради страданий и мучений. В противном случае жестокость лишается
