Лекарство от предательства - Рина Фиори

В одном подруга права: мне нужно выяснить, по какому поводу будет праздник. Не знаю почему, но чувствую интуитивно, что лучше быть в курсе.

Верчу в руках телефон. До конца смены осталось полчаса, вряд ли за это время поступит вызов.

– Алиска, – в коморку заглядывает Екатерина Сергеевна, – вызов.

Коротко и лаконично.

Спустя полчаса притормаживаем возле знакомого дома. Сердце в груди сжимается, и от резкого скачка давления к горлу подступает лёгкий приступ тошноты.

– А на что жаловались? – спрашиваю обеспокоенно у старшей, когда выходим с ней из машины.

– Ой, – машет рукой, – на что бабки обычно жалуются? Болит то, не знаю что!

Цинично. Как же это цинично и мерзко. Нет, я не осуждаю коллегу, понимаю, что она в своё время специально развивала в себе это качество.

Хладнокровие. Без него в нашей сфере тяжело, практически невозможно. Любо ты спокойно реагируешь на происходящее, либо выгораешь через пару лет.

– Что за мода, – возмущается женщина и заносит руку для того, чтобы нажать на звонок. – Неужели заранее нельзя было открыть?

– Не надо, – касаюсь поднятой вверх руки. – Сами откроем.

Смело толкаю калитку, миную двор и открываю входную дверь.

– Думаешь, эта бабулька совсем не в состоянии выйти? – ухмыляется Сергеевна.

Приходится в двух словах объяснить женщине, что я знаю нашу сегодняшнюю пациентку лично.

Анна Фёдоровна лежит на диване в гостиной. Ладонью прикрыла глаза от яркого света, который, видимо, не в состоянии выключить.

– Анечка Фёдоровна, – мягко трогаю старушку за руку, – ну что же вы, а?

Измеряю давление.

Не озвучиваю данные вслух. Старшая и так стояла за моей спиной и видела результат, а Анне Фёдоровне ни к чему знать о том, что она побила очередной свой рекорд.

– Скажите, что вас ещё беспокоит? – повышает голос Екатерина Сергеевна.

Ну, зачем, Баринова и так отлично слышит.

– Голова раскалывается, и вижу плохо… – шумно сглатывает.

Оглядываюсь по сторонам в поисках стакана и графина с водой. Видимо, домработница отнесла на кухню.

– И ещё здесь сильно болит, – показывает рукой в область грудной клетки.

– Госпитализация? – удручённо смотрю на старшую.

Женщина кивает.

– Я не поеду в больницу, лучше дома умереть… – шепчет бабушка.

– Вы что, Анна Фёдоровна, – сжимаю её морщинистую руку, – вам ещё внуков женить надо.

И зачем я это говорю? Наверное, хочу успокоить пациентку, но сама так волнуюсь, что несу какую-то околесицу.

– Ой, – пытается улыбнуться. – От них дождёшься. Тут и так…

– Ладно, где у вас документы? – старшая бесцеремонно перебивает.

Баринова жестом указывает на журнальный столик и опять категорично заявляет, что не собирается ехать в стационар.

Можно бы позвонить Кириллу, чтобы он уговорил бабулю. Но у нас нет столько времени на ожидание, смена давно закончилась. И если я готова просидеть возле Анны Фёдоровны хоть всю ночь, то Сергеевна явно хочет домой. Что вполне логично.

– Ставь ей магнезию, и поедем, – бурчит начальница.

– Может, всё-таки в больницу? – аккуратно пытаюсь уговорить Анну Фёдоровну.

Но старушка только медленно качает головой, сильнее сжимая мою руку. А потом сообщает новость, которую я никак не ожидала услышать: послезавтра у Кирилла день рождения. И бабушка так хотела присутствовать на празднике…

В другой раз я бы обрадовалась тому, что так легко смогла найти ответ на волнующий меня второй день вопрос.

Но не сейчас…

– Мне ещё с сыном уроки делать, нет времени на церемонии…

– Хорошо, – перебиваю резко старшую, стараясь звучать как можно мягче. – Я останусь, – добавляю шёпотом, понимая, что домой сегодня вряд ли попаду.

Спустя пару часов, когда состояние Анны Фёдоровны улучшается, я звоню маме и предупреждаю о том, что сегодня задержусь. А может, и вовсе не приду домой.

Потом набираю номер Кирилла. Думаю, он должен знать о состоянии своей любимой бабули.

Баринов обещает приехать.

Помогаю старушке перебраться в спальню.

Жду Кирилла. Размышляю о том, что узнала от Анны Фёдоровны. Что за скромность, почему он сам не сказал мне, что собирается праздновать юбилей?

Надо бы подарок купить… Вопрос, какой?

Я же даже не знаю, что Кирилл любит. И спросить не у кого, кроме его бабушки. Но её сейчас не стоит беспокоить.

Может, Настя права, и нужно поехать в «Барин», разведать обстановку?

Только разведчик из меня так себе, могу проколоться на этой непростой «операции». Понимаю, что глупо, но пальцы сами набирают номер подруги.

– Серьёзно? Днюха? – пищит в трубку. – Класс, а почему он тебе сам об этом не сказал?

– Не знаю, – отвечаю тихо, чтобы не потревожить сон Анны Фёдоровны. – Что подарить ему, а?

– Тебе сказать, как есть? Или как ты любишь, скромно?

– Давай как есть, – отвечаю, не чувствуя подвоха.

– Себя, – припечатывает без лишних церемоний.

По телу проносится жар, когда до меня доходит смысл сказанного подругой слова.

А может она права? Я с Андреем не смогла выстроить нормальные отношения, строила из себя святую невинность.

И сейчас готова наступать на те же грабли…

– Я подумаю, – шепчу и опускаю трубку, когда на входной двери щёлкает замок.

– Привет, – расплываюсь в широкой улыбке, когда в дверном проёме кухни появляется огромный силуэт Баринова.

Он такой большой: широкие плечи, массивная фигура. Мне хочется, чтобы сгрёб в охапку, как вчера возле пруда, и не отпускал. Кажется, что с этим человеком я буду чувствовать себя, как за каменной стеной.

– Привет, как бабуля? – на суровом мужском лице отчётливо видна тень беспокойства за близкого человека.

– Уже лучше, – мягко улыбаюсь, принимая решение не грузить Кирилла сложными медицинскими терминами. – Анна Фёдоровна отдыхает, – добавлю, когда Баринов дёргается в сторону спальни бабушки.

– Вот скажи, – аккуратно отодвигает стул, разворачивает его спинкой к себе и опускается на него всем весом. – Неужели так трудно послушать родственников и переехать жить к кому-нибудь. И отец, и дядька, её все зовут, а она всё сама…

Это так забавно, наблюдать за тем, как люди, переживая за близкого человека, начинают обвинять его в чём-либо. Видимо, людской психике так проще справиться с волнением из-за родных.

– Она согласится на переезд, – кладу ладонь на руку мужчины, слегка сжимаю её. – Позже, когда поймёт, что сама уже не справляется.

Я поднимаюсь из-за стола и наливаю для Кирилла чай.

Мы разговариваем какое-то время. Мужчина, какой бы не был жёсткий снаружи, внутри оказывается достаточно мягким и даже ранимым.

– А ты почему в рабочей форме? – Баринов немного успокаивается и принимается сканировать меня внимательным взглядом.

– Так, а я после работы, ну… – делаю глоток чая, чтобы промочить пересохшее от волнения горло. Кирилл так смотрит, что у меня в груди полыхать начинает и