Криминальная патопсихология - Юрий Антонян
Wyrsch J. Gerichtliche Psychiatrie. Bern: Haupt, 1955.
См.: Лукомская М. И. О так называемых патических кражах и их судебно-психиатрической оценке // Вопросы судебно-психиатрической экспертизы. М., 1974. С. 147–149.
См.: Ганнушкин П.Б. Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика. М.: север, 1933.
См.: Гиляровский В. А. Психиатрия. М.; Л.: Медгиз, 1938.
Kretchmer E. Der triebhafte Verbrecher und sein Diagnostik // Arch. Psychiat. Nervenkr. 1953. Bd. 191. N. S. 1–33.
3. Внушаемость
Внушаемость, хотя и никогда не подвергалась специальному криминологическому анализу, относится к числу тех внутренних обстоятельств, которые активно участвуют в детерминации преступного поведения. Ее криминогенную роль можно проследить при совершении самых разнообразных преступлений: хищений, краж, убийств, нанесении телесных повреждений, хулиганства, бродяжничества и т. д. Она наиболее очевидна в групповом преступном поведении, и можно утверждать, что внушаемость представляет собой одну из психологических основ такого поведения. Именно внушаемость способствует противоправным действиям несовершеннолетних, которые в большинстве случаев совершаются в группе. Этот фактор достаточно заметен и при совершении преступлений в одиночку, если человек действует под влиянием каких-то людей (о чем некоторые из них могут и не подозревать) либо идей и представлений, имеющих в его глазах значительную ценность. Внушаемость может выступать и в качестве барьера, существенно препятствующего реализации воспитательных, профилактических усилий, в том числе в деле исправления и перевоспитания осужденных. В этих ситуациях часто можно наблюдать, что подобные усилия блокируются воздействиями тех лиц, престиж и авторитет которых оцениваются как более предпочтительные.
Внушение представляет собой механизм психологического воздействия на личность, в результате которого субъект усваивает внешние для него побуждения, оценки, формы поведения. Очевидно, что внушение может явиться существенным фактором мотивации поведения, в том числе противоправного. Этому способствуют главные признаки состояния внушения, которыми считаются некритичность субъекта, невозможность произвольной коррекции внушенного содержания[129]. Внушение как особый психический процесс представляет интерес для различных разделов психологии: общей, социальной, медицинской. Тем не менее многие аспекты данного вопроса, особенно касающиеся патопсихологии, и тем более криминальной патопсихологии, остаются малоизученными.
Одним из дискуссионных вопросов является существование внушаемости как личностной черты. Большинство авторов связывают внушаемость с общей личностной и интеллектуальной незрелостью, отводя ей определенную функциональную роль в онтогенезе, как фактору первичных, еще не интериоризированных, интерпсихических отношений между людьми[130]. В клинических работах на основании наблюдения подражательных форм истерического поведения внушаемость единодушно относят к чертам истерической личности[131]. Внушаемость связывают также и с интеллектуальной недостаточностью, и с отрицательным отношением субъекта к себе, с неуверенностью в своих силах, низкой самооценкой, определяющими ориентацию в поведении на мнения других людей.
Существует точка зрения, согласно которой внушаемость является не устойчивой, а относительной чертой, проявляющейся только в соответствующих, различных для каждого индивида ситуационных условиях. На внушаемость субъекта влияет повышение значимости ситуации, при этом личностно-значимое чаще принимается на веру[132].
Изучение внушения и внушаемости как личностной или ситуативной черты привлекает внимание к одной из важных проблем криминальной патопсихологии, а именно к необходимости исследования особенностей общения лиц с психическими аномалиями между собой и с психически здоровыми людьми, различных форм суггестивных воздействий, которые при этом возникают. О необходимости применения социологических, социально-психологических методов к изучению пограничных состояний писал еще О. В. Кербиков[133]. Именно с их помощью можно в полной мере оценить роль внушения в формировании некоторых форм поведения, в том числе и противоправного у лиц с психическими нарушениями. Из этого следует, что продуктивным подходом к изучению проблемы внушения в криминальной патопсихологии будет не только решение вопроса о внушаемости как личностной или ситуативной черте, но и исследование группового взаимодействия при совершении преступных действий, поскольку внушение чаще всего возникает и проявляется в процессе непосредственного общения. Вместе с тем, как показывает отечественный и зарубежный исторический опыт, внушение и внушаемость по отношению к персонифицированным источникам, определенным идеям могут быть существенным фактором в поведении не только малых, но и больших групп, охватывать за редким исключением резистентных к внушению лиц, целые страны, побуждать огромные массы людей к совершению противоестественных и преступных действий.
Мотивы преступных действий лиц с психическими нарушениями, связанные с повышенной внушаемостью, делающие поведение объективно необоснованным, оторванным, по внешним оценкам, от реальных потребностей субъекта, установлены, по данным эмпирических исследований, у 7% психопатических личностей[134] и у 40,5% умственно отсталых с олигофренией в степени дебильности[135].
В качестве примера преступных действий, совершенных под влиянием внушения, приведем следующее наблюдение. Б., 29 лет, обвинялась в хищении денежных средств. С детства отличалась усидчивостью, прилежностью, исполнительностью. Окончила 8 классов и медицинское училище с отличием. В 23 года вышла замуж, от брака имеет двоих детей. Длительное время жила у родителей мужа, отношения с которыми были конфликтными. Сильно уставала, настроение было подавленным, часто плакала, была раздражительной, плохо спала, похудела. Устроилась работать кассиром в парикмахерскую, намеревалась в последующем работать по специальности. По дороге с работы к Б. на улице подошла женщина, которая сказала ей, что она «плохо выглядит», спросила, где и с кем она живет, где работает, обещала «гаданием» помочь ей. Следующую встречу она назначила в день получения Б. из банка крупной суммы денег. При этом присутствовали соучастницы, две другие женщины, «ассистирующие» лидеру, подтверждавшие ее «возможности». Через 10 дней Б., получив деньги из банка и отвезя их на работу, отправилась на встречу с этой женщиной. Узнав, что Б. пришла без денег, соучастницы стали требовать деньги, необходимые для «гадания», угрожали ей ухудшением состояния ее здоровья и отношений с мужем. Б. вернулась в бухгалтерию, взяла из сейфа деньги в сумме 10 415 руб. На улице в процессе «гадания» она отдала деньги одной из женщин, после чего все трое скрылись. Была привлечена к уголовной ответственности за хищение.
В период следствия обвиняла себя в случившемся, говорила, что «гадалка» так подействовала на нее своей внешностью и поведением, что она была готова выполнить любое ее приказание. При проведении комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы, назначенной с целью установления ее вменяемости, а также определения индивидуально-психологических особенностей личности, в частности внушаемости, и того, какое отражение они могли найти в ее поведении при совершении преступных действий, сообщила, что, когда «гадалка» подошла к ней на улице и с участливым лицом осведомилась о ее самочувствии, пообещав помочь, у нее не возникло сомнений в искренности слов «гадалки». В этот момент рядом оказалась женщина, которая была намерена принести «гадалке» за уже оказанную якобы ранее услугу значительную сумму денег. Была так «заворожена» словами «гадалки», что согласилась исполнить ее условия. Первые два дня после встречи самочувствие ее улучшилось, в последующие дни она
