Опять 25! - Юлия Валерьевна Набокова
– Как ты относишься к фахитос? – поинтересовался Стас.
«Наверное, это такое же извращение, как этот, как его, свинг», – смекнула она и с негодованием ахнула:
– Как ты можешь мне такое предлагать?
– Не хочешь? – расстроился парень, подводя ее к черному джипу с тонированными стеклами. Его машина была огромной, как танк, а на двери был искусно нарисован лев.
Аполлинария угрюмо покосилась на автомобиль. В таком танке заднее сиденье, пожалуй, шире, чем ее диван будет. Настоящий бордель на колесах!
– Нравится мой лёва? – Стас с нарочитой небрежностью кивнул на аэрографию. – Я Лев по гороскопу.
Какой же он еще ребенок, поразилась Аполлинария. Так гордится своей игрушкой‐машинкой, намалевал на ней царя зверей, чтобы покрасоваться перед девушками.
– Красивый, – сдержанно отозвалась она. – Как живой.
– А как насчет лазаньи? – продолжал уговаривать ее Стас, распахнув перед ней дверцу машины.
– Да за кого‐то меня принимаешь? – рассвирепела Аполлинария и собралась уже бежать вон. – Я девушка приличная.
– И что же едят приличные девушки?
Аполлинария почувствовала себя полной дурой.
– Едят? – переспросила она.
– Раз от мексиканской и итальянской еды ты отказываешься, в какой ресторан поедем ужинать? Предупреждаю, Полли, я голоден как волк и кусочком торта и чашкой кофе не наемся.
– А зачем в ресторан? – удивилась она, садясь в машину. – Поехали ко мне, я котлетки домашние пожарю, картошечки отварю.
Стас, занявший место за рулем, повернулся к ней с таким ошарашенным видом, что она прикусила язык и выпалила:
– Шутка.
– Очень смешно, Полли, – хмыкнул он. – Если бы я хотел домашних котлеток, то поехал бы к своей бабушке.
Аполлинария поникла, подумав про себя: «Я и есть бабушка».
– А давно ты у нее был? – вырвалось у нее.
– У кого? У бабушки? – Стас взъерошил темные волосы. – Недавно, с месяц назад.
– Целый месяц! – поразилась она и с укором спросила: – И ты считаешь, что это недавно? Она ведь ждет тебя, думает о тебе!
– Полли, – он удивленно взглянул на нее, – ты себя хорошо чувствуешь?
– Прекрасно, – натянуто улыбнулась она. – Может, покушаем суси?
Когда‐то давно о чудной еде из сырой рыбы им с Ксюшиным дедушкой Витей рассказывал друг семьи, побывавший в командировке в Японии. Потом японские рестораны расплодились в Москве, как грибы после кислотного дождя, но Аполлинарии так и не пришлось в них побывать. То денег было жалко, то стеснялась – куда ей, старухе, есть суси?
Тут настала пора удивляться Стасу.
– А это еще что за зверь?
– Японский. – Она улыбнулась, вспомнив, что в русском языке почему‐то прижилось переиначенное название.
– Суши, что ли? – догадался Стас. – Так бы сразу и сказала. Хорошо, поехали.
Стас завел мотор, и Аполлинария в восхищении уставилась на мигающую разными огоньками приборную панель.
– У тебя тут как в подводной лодке! – вырвалось у нее.
Стас самодовольно ухмыльнулся и крутанул руль.
– Надеюсь, что плавать сегодня не придется. Полетаем?
– Куда ты так гонишь? – ахнула она, вжимаясь в кресло.
– Ты прям как моя бабушка. – Стас насмешливо взглянул на нее.
– Просто я не люблю скорость, – сердито сказала Аполлинария. – Мой муж, покойник, бывало…
Стас чертыхнулся, машина вильнула в сторону.
– Какой муж? – воскликнул он. – Какой покойник? Ты что, вдова?
– Ну конечно, нет, Стасик! – поспешно затараторила она. – Ты меня неправильно понял. Я про папу говорила!
Стас с подозрением покосился на нее:
– Мне жаль твоего отца, но не говори под руку, о’кей?
– О’кей, – закивала она и приказала себе молчать, дабы не ляпнуть лишнего. – Расскажи лучше ты, как день прошел.
Ведущего не пришлось просить дважды, он увлеченно рассказал об интервью модному журналу и о популярной телеигре, куда его пригласили сняться.
– Обожаю эту передачу! – живо откликнулась Аполлинария.
– Хочешь, возьму тебя в качестве группы поддержки? – предложил Стас.
– А что на это скажет Кристина Лихолетова? – Она строго взглянула на Стаса, но тот и бровью не повел.
– А что Кристина? Мы с ней разбежались, и я свободный человек.
– А она об этом знает? – уточнила Аполлинария. На страницах обоих телеведущих не было никаких комментариев на тему расставания. И еще несколько дней назад Стас выкладывал совместное фото с Кристиной у кинотеатра.
– Хочешь, я позвоню и получу ее благословение? – весело предложил он.
– Нет, это лишнее, – поспешно отказалась Аполлинария, в душе радуясь, что Стас не связан никакими отношениями, а значит, у Ксюши есть шансы. Сегодня она поближе узнает парня, постарается устроить его встречу с Ксюшей и подскажет внучке, чем его можно обаять. Один способ она уже знает наверняка: слушать, раскрыв рот, о его успехах.
– А самое главное, – торжественно сообщил он, – мне предложили сняться в рекламе йогурта!
– Да что ты говоришь! – прилежно восхитилась Аполлинария.
Стас был так же горд, как Миша, поделившийся с ней успехами своей летной бригады. От этого поразительного сходства сердце Аполлинарии сладко заныло, а в голову пришла совершенно невероятная мысль. Что, если Стас – это и есть Михаил, помолодевший чудесным образом, как и она сама? Вот было бы здорово! Тогда она бы могла обнять его безо всякого стеснения, как старого товарища, тогда не пришлось бы врать и терзаться угрызениями совести по случаю свидания с парнем, которому она годится в бабки. Она жадно разглядывала юношу. Профиль так похож! А если еще представить его с Мишиной короткой стрижкой…
Воодушевленный тем, что Аполлинария не сводит с него глаз, Стас все говорил и говорил. О вечеринке, на которой будут все звезды. О ссоре известной певицы с известным продюсером, из‐за которой все ее клипы пришлось снять с эфира. О том, что модный журнал включил его в сотню самых красивых людей Москвы. Да нет, осадила себя Аполлинария. Как‐то это мелко для Миши – придавать значение таким мелочам.
Чтобы окончательно избавиться от иллюзий, она решила спросить Стаса про любимого Мишиного поэта, стихи которого тот ей не раз увлеченно читал. Пришлось перебить парня, углубившегося в воспоминания о том, как на одной из вечеринок к нему клеился известный стилист.
– Стас, а Рождественского ты знаешь?
– Рождественский? – Тот задумался. – Может, и встречались на какой тусовке. А он кто?
Аполлинария разочарованно отвернулась к окну, за которым проносились украшенные к Новому году московские улицы.
– Он поэт.
– И что, хороший?
– Очень.
– А какие он песни написал? Ну‐ка, напой.
В понимании Стаса поэт может быть только песенником, но у Рождественского и впрямь было много стихов, положенных на музыку. Аполлинария напела свою любимую:
– «Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветви упруго, тебя я услышу за тысячу верст, мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга»…
