Криминальная патопсихология - Юрий Антонян
При анализе этого наблюдения не возникает сомнения, что выявленные при психолого-психиатрическом обследовании патологические черты личности М. сыграли ведущую роль в создании длительной конфликтной ситуации, в мотивации и реализации преступных действий. Повышенные требования к окружающим, навязывание им своих утрированных представлений и установок определили характер отношений с будущими потерпевшими. С течением времени конфликтные отношения усугублялись, объективно малосущественные раздражители, с которыми так или иначе справляются жильцы многоквартирных домов, приобретали особую значимость, усиливалось их фрустрирующее значение. Ригидность М., застревание на отрицательно окрашенных переживаниях, нетерпимость к противодействию, неадекватная оценка своей роли в конфликте затрудняли рациональное разрешение сложившейся ситуации.
При анализе мотивов, совершенных М. преступлений не может не привлечь внимания то, что он весьма слабо адаптирован в среде, точнее – дезадаптирован. Об этом убедительно свидетельствует то, что М. никогда не имел семьи, друзей, постоянно конфликтовал с окружающими. Главным адаптационным каналом с внешним миром является его мать, дефицит общения с которой в детстве (он пять лет воспитывался в детском доме) при, как можно предположить, его низких прирожденных адаптационных способностях в связи с психопатией предопределил именно такую ее роль. Мать поэтому стала стержнем его существования, и без нее его жизнь субъективно ощущается им как находящаяся под угрозой. Это дает основание думать что, защищая мать, от которой он психологически не отделился, М., собственно говоря, защищает сам себя от бессознательно воспринимаемой, но субъективно вполне реальной для себя угрозы. Это, на наш взгляд, является мотивом его преступного поведения.
Специального рассмотрения заслуживает факт крайне разрушительного и «расширительного» характера агрессивных действий М.: жестокое убийство, нанесение тяжких телесных повреждений двум женщинам на глазах у ребенка. Данный факт может быть объяснен в свете сказанного о мотиве преступлений М., а именно тем, что ощущение безопасности для него может наступить (но лишь временно!) тогда, когда будет уничтожено все то, что угрожает его весьма хрупкому в силу дезадаптации существованию. Немаловажное значение в этом плане имеет и то, что у него с соседями конфликты существовали длительное время и постоянно нарастали в данной связи травматические переживания. Разумеется, восприятие потерпевших как источников угрозы связано с патопсихологическими особенностями личности М., наличием у него психопатии.
В формировании и реализации мотивов преступного поведения М., в процессе самой мотивации существенную роль, помимо патохарактерологических особенностей его личности, сыграло эмоциональное возбуждение, в котором он находился. Просоциальная направленность М., проявляющаяся в разных, в том числе экстремальных, обстоятельствах, не послужила препятствием совершению преступлений именно потому, что просоциальной она выглядит лишь внешне. Патологический модус реагирования, определяемый структурой психической аномалии, возобладал в данном случае над утрированно гиперсоциальной установкой. Вместе с тем патохарактерологические особенности личности М. и его утрированные гиперсоциальные установки не существуют порознь, изолированно друг от друга. Гиперсоциальность М. тесно связана с искаженной иерархией мотивов, системой ценностей, патологическим мышлением. Попытки вычленения дистиллированных просоциальных или антисоциальных установок из структуры психической аномалии и опора на них при прогнозировании просоциального или антисоциального поведения не дают возможности в случае с М., а значит и в других случаях, объяснить его поведение.
Установки М., в сущности, не просоциальны, а антисоциальны, поскольку ориентированы на значительное сужение нормальных человеческих контактов, исключение из них дружбы, брака, любви, на гипертрофированное отношение к матери и, что очень важно, чрезмерное оберегание своего «Я», патологически эмотивное реагирование на внешние воздействия.
В целом мы придерживаемся того мнения, что психические аномалии с неизбежностью не приводят к совершению преступлений.
Эти аномалии, так же как, например, отсутствие семьи и постоянной работы, пьянство и т. д., выступают в роли «неизбежных» криминогенных факторов лишь на статистическом, а не на индивидуальном уровне.
Криминогенная значимость психических расстройств может быть прослежена как на разных этапах жизни конкретного правонарушителя, его воспитания, социализации, так и в его отдельных действиях в конкретных жизненных ситуациях.
1. Психические отклонения препятствуют усвоению социальных норм, регулирующих поведение людей, затрудняют получение высокой квалификации и образования, выполнение отдельных социальных ролей. Если значительная часть преступников находится в социально-психологической изоляции от общества, микросреды, малых социальных групп и их ценностей, отчуждены от них, то «аномальные» преступники отчуждены еще больше, так как расстройства психики во многих случаях встают барьером между ними и обществом. Эти расстройства не дают им в должной мере устанавливать дружеские связи, необходимые отношения с представителями противоположного пола (особенно олигофренам), успешно адаптироваться в новой среде, трудовых коллективах, семье и т. д. Поэтому можно утверждать, что преступники с психическими аномалиями – наиболее дезадаптированная, отчужденная часть правонарушителей.
Перечисленные обстоятельства оказывают существенное, подчас определяющее влияние на образ жизни таких людей, их поведение и социальные связи, которые, как правило, фрагментарны, случайны, весьма неустойчивы, а очень часто попросту отсутствуют. Следовательно, необходимы новые решения теоретических и практических задач предупреждения правонарушений со стороны указанных лиц, их исправления и перевоспитания, приобщения к нормальной жизни, вовлечения в общественно полезную деятельность.
2. Наличие психических аномалий предопределяет особенности реагирования на конкретные жизненные ситуации. Реакции лиц с такими аномалиями более острые, более быстрые, чем у здоровых лиц, они «проще» вовлекаются в преступную деятельность, в том числе групповую. Поводами, актуализирующими преступные действия, могут выступать ничтожные обстоятельства, которые остальными обычно не принимаются во внимание. Насильственные преступные действия преступников с психическими аномалиями, часто спровоцированные ими же, носят, как показывают исследования, особенно разрушительный, уничтожающий характер, причем жертвами могут быть и лица, не имевшие отношения к конфликту. Гораздо чаще, чем у здоровых, мотивация преступного поведения у таких лиц является бессознательной, а само поведение менее опосредовано. Последнее обстоятельство связано с тем, что ими слабо усвоены правовые и нравственные требования и правила. Оно определяет исключительную сложность предотвращения их преступных действий, например, на стадии покушения.
Кроме того, как свидетельствуют многочисленные беседы с осужденными, имеющими психические отклонения, у подавляющего большинства из них отсутствует самоупрек по поводу содеянного и здесь нередки ссылки оправдательного содержания на состояние своего психического здоровья, чем они нередко злоупотребляют. Понятно, что подобное отношение к совершенному преступлению самым серьезным образом затрудняет их исправление и перевоспитание, а иногда и исключает его.
3. Как известно, выбор поведения, преступного или непреступного, даже осуществляемого бессознательно, зависит от возможности выбора тех или иных средств, ведущих к разрешению проблемы, достижению поставленной цели. Возможности выбора субъектом путей и средств в силу тех особенностей, которые сформировались у него под влиянием психических аномалий, более ограниченны, иногда весьма существенно. Происходит это не только в силу недостаточного усвоения нормативных ценностей, но и потому, что имеют место нарушения сознания, восприятия, памяти, мышления, умственной работоспособности, а
