Криминальная патопсихология - Юрий Антонян
На практике иногда встречаются случаи, когда психические аномалии формируют гипертрофированные социальные установки, искаженные, утрированные представления и взгляды, которые при столкновении с реальностью приобретают криминогенное значение.
Приведем наблюдение из нашей практики. М., 45 лет, образование высшее, инженер; обвиняется в убийстве соседа по дому и нанесении тяжких телесных повреждений его жене и знакомой. О М. известно, что в детстве он в связи с болезнью матери в течение пяти лет воспитывался в детском доме. Отличался замкнутостью, раздражительностью, страдал ночными страхами, кошмарными сновидениями. В школе учился удовлетворительно, мечтал получить высшее образование, был активным, деятельным, настойчивым в достижении поставленной цели. После службы в армии поступил на заочное отделение института, старался материально обеспечить мать и младшего брата, был очень привязан к родным, особенно к матери.
Вместе с тем он отличался излишней резкостью, вспыльчивостью, особенно когда считал, что нарушается справедливость, установленный порядок, конфликтовал с сослуживцами, обвиняя их в распущенности и цинизме. Не переносил разговоров на сексуальные темы, считал их пошлыми и грязными; в институте, где работал, добился создания специальной комиссии по разбору таких разговоров. Старался придерживаться установленных им для себя высоких морально-этических правил, не курил, не употреблял спиртных напитков, высказывал намерение посвятить свою жизнь уходу за престарелой матерью. Друзей не имел, общался лишь с близкими родственниками. В брак не вступал, так как должен был заботиться о матери, считал низким и недостойным сходиться с женщинами без цели заключения брака. Придерживался определенной диеты, режима дня, занимался физическими упражнениями. Ложился спать в 8–9 часов вечера, не переносил шума, доносившегося из соседних квартир, конфликтовал с соседями, считая, что они мешают им с матерью отдыхать. Дважды обращался в милицию, обвиняя соседей в шуме, хулиганстве.
В ночь на 8 ноября (ноябрьские праздники) долго не могли с матерью уснуть, так как якобы соседи над ними шумели. М. поднялся к соседям, чтобы «утихомирить их». Заявил соседке, что они шумят, безобразничают, хотя, со слов потерпевшей, у них с мужем в гостях была лишь одна знакомая с девочкой и они вели себя тихо. Она ответила М., что уже расходятся, и закрыла дверь. Однако, когда соседи провожали гостью и, спустившись по лестнице, прошли мимо его квартиры, дверь в которую была приотворена, М. выскочил оттуда и стал кричать, что они топают у его двери, ударил соседа. Из квартиры выбежала мать М., соседка оттолкнула ее. Тогда М. забежал в свою квартиру, схватил топор и стал наносить удары соседу, его жене и знакомой. При нанесении ударов топор соскочил с топорища и упал этажом ниже. М. спустился вниз, закрепил топор и продолжал наносить удары потерпевшим, крикнув ребенку: «Иди отсюда». От нанесенных ударов потерпевший скончался, двум женщинам причинены тяжкие телесные повреждения.
В процессе следствия М. объяснял содеянное длительными конфликтными отношениями с потерпевшими, состоянием эмоционального возбуждения, в котором находился, подробно описал момент правонарушения. В камере следственного изолятора требовал от сокамерников соблюдения дисциплины, добивался у администрации наказания нарушителей распорядка, во избежание расправы с ним был переведен в другую камеру. Находясь во ВНИИ общей и судебной психиатрии имени проф. В. П Сербского, М. постоянно конфликтовал с соседями по палате и медицинским персоналом, добивался выполнения установленного им распорядка дня, поучал их, во все вмешивался, требовал от врачей «принять меры к хулиганам и разоблачить симулянтов». Соседи по палате угрожали ему расправой, просили перевести его в другое место.
Во время беседы М. настойчиво подчеркивает, что жил, придерживаясь высоких морально-этических требований к себе и другим. С эмоциональной охваченностью перечисляет причины конфликтов с соседями, обвиняет потерпевших в пьянстве, безнравственности, аморальности, с возмущением говорит, что они «хулиганили», «не давали им с матерью отдыхать». Жалости к потерпевшим не испытывает, жалеет мать, которая осталась без его ухода. Не отрицает своей вины, в то же время находит для себя много оправдательных моментов, считает, что приговор будет не очень суровым. При экспериментально-психологическом исследовании каких-либо расстройств памяти, операционной стороны мышления, умственной работоспособности у М. не обнаружено. Мышление отличается обстоятельностью, склонностью к детализации. Уровень формального интеллекта, по данным теста Равена, достаточно высок: за 20 минут выполнил 46 заданий из 60.
По данным личностных методик обнаруживаются неадекватная самооценка, утрированные представления и установки, которые вместе с тем во всех случаях носят просоциальный характер. Отмечается искаженная оценка особенностей своих межличностных отношений. Так, М. вопреки объективным данным считает, что его любили сотрудники, что его отличает умение ладить с людьми, что отличался от сослуживцев «чувством долга, пониманием дела и чувством ответственности». Главным в своей жизни считает необходимость ухода за матерью, создание ей условий, которые продлят ей жизнь. Этим определяется установленный режим, диета, ограничение контактов, отсутствие личной семейной жизни. В рассказах по картинкам тематического апперцептивного теста (ТАТ) мать занимает центральное место, мотивируя отношения персонажей рассказов с окружающими. Так, в рассказе на четвертую картинку: «ссора… может быть, она что-то сказала о его матери, это его обидело…», на шестую картинку: «…он сделал какой-то серьезный проступок, и ему приходится оправдываться перед матерью, возможно, он нашел подругу жизни, к которой хочет перейти, а у матери это вызывает чувство неудовлетворения…» В методике «незаконченные предложения» зарегистрирована фраза: «Моим скрытым желанием в жизни… чтобы мама пережила своих сыновей».
Утрированные установки М. распространяются на все сферы его жизни, определяя иерархию мотивов и ценностей, мотивацию его поведения. Экспертная комиссия пришла к заключению, что М. является психопатической личностью с сочетанием признаков паранойяльной и эпилептоидной психопатии. Об этом свидетельствуют выраженная дисгармоничность его психики, проявляющаяся в сочетании эгоцентризма и гиперсоциальных установок, повышенной раздражительности, обидчивости и конфликтности, связанной с повышенными, неадекватными требованиями к окружающим. О психопатии говорит также неадекватная самооценка, искаженная иерархия мотивов, склонность к сверхценным образованиям. Аномальными являются мотивационная, эмоционально-волевая сферы личности, вязкое и обстоятельное мышление.
Однако ни выраженность психопатических расстройств у М., которые не сопровождаются болезненными нарушениями мышления, интеллекта, психопатическими расстройствами, ни эмоциональное возбуждение, в котором он находился при совершении преступления, не лишали его возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Относительно содеянного М. был признан вменяемым. При оценке выраженности эмоционального возбуждения были учтены активная роль М. в конфликте, наличие признаков самовзвинчивания, сохранность интеллектуального контроля поведения (велел ребенку отойти, насадил на рукоятку упавший топор), последовательность его действий, достаточно полное воспроизведение событий на допросах. Все это позволило прийти к выводу, что эмоциональное возбуждение, в котором находился М. при совершении преступления,
