Бесприютные - Барбара Кингсолвер
Второй ее новой целью, о какой она пока ни с кем еще не говорила, было прикрепление семьи к программе «Медикейд»[105]. Уилла узнала о такой возможности в больнице, от социальной работницы, которая заговаривала ей зубы, чтобы предотвратить паническую атаку. После операции и реабилитации счета за пребывание Ника в клинике оказались ошеломляющими – примерно в тех же масштабах, что студенческий долг Зика. Социальная работница Клара Петрофаччо – не дочь, но какая-то троюродная или четвероюродная кузина Пита – принесла Уилле бумажные носовые платки, когда та рыдала и пыталась восстановить дыхание, затем деликатно задала ей несколько личных вопросов и написала на бумажке адрес нужного сайта.
Уилла приближалась к зданию Исторического общества, когда позвонил Зик. Она развернулась и пошла в обратную сторону, чтобы поговорить с ним на улице, без посторонних ушей.
– Привет, мам, прости, я целое утро провел на совещаниях. Что случилось?
– Ничего срочного, просто контрольный звонок из дома. Тебе, наверное, тяжело находиться в Бостоне, среди старых друзей, без Хелин. Столько воспоминаний.
– На самом деле не особенно. То есть, конечно, да, среди друзей, но здесь не тяжелее, чем там. Честно говоря, вряд ли на земле вообще есть место, где я чувствовал бы себя хорошо.
– Я знаю. Прости. У тебя, наверное, ощущение, будто ты проснулся в каком-то неправильном мире.
– Да.
– Тебе полегчает. Обещаю.
Зик промолчал.
– Что тебе помогает? Когда ты чувствуешь себя хотя бы немного лучше?
– Когда что-нибудь делаю. Не думаю, а делаю.
– Ну, тогда хорошо, что ты в Бостоне. Делаешь деньги. Посылаешь чеки маме и папе. Спасаешь ферму! – Зик рассмеялся. Но она не шутила. – Значит, дела идут? Прищучиваешь злодеев?
– Прежде чем начать делать инвестиции, нужно иметь какие-то реальные деньги.
– Когда пал апартеид в Южной Африке, ты ходил в начальную школу.
– Да. И что?
– Просто я размышляла об этом. Однажды ты спорил с Тиг о том, как международный экономический бойкот помог свергнуть этот режим. Откуда тебе вообще известны такие вещи?
– Мам, откуда можно знать, кто победил в Гражданской войне?
– Ладно. Но история инвестиционной деятельности – вопрос более туманный.
– Не для меня. Я делал целую презентацию на эту тему для «Модели ООН»[106].
Еще в седьмом классе Зик провел экономический анализ на основе романа Алана Пэтона «Плачь, любимая страна»[107]. Он действительно был на своем месте среди влиятельных в финансовых кругах людей.
– Значит, перспективы хорошие? Я имею в виду твоих предполагаемых будущих клиентов?
– Надеюсь, да. Хотя с ними ничего нельзя сказать точно. Во время встреч они полны энтузиазма, болтают о баскетбольных командах и прочих неважных вещах, словно дело уже сделано и они твои. А часом позднее от них звонит секретарша и сообщает, что они заключили сделку с «Меррилл Линч»[108].
– Досадно.
– Это бизнес. Рим не в один день строился.
– Ну хорошо. Главным образом я звонила для того, чтобы спросить кое-что насчет Дасти.
– Как он?
– Прекрасно. – Уилла невольно отметила, что сыну следовало бы спросить об этом раньше. Родители должны тревожиться о детях, таково правило. Увидев столько ее пропущенных звонков в своем телефоне, Зик должен был почувствовать, что сердце у него екнуло. – Он все еще не очень хорошо спит, но днем плачет меньше с тех пор, как мы начали постоянно носить его в слинге. Думаю, он нуждался в большем физическом контакте.
– Отлично. Звучит замечательно.
– Тут кое-что важное. У тебя есть еще минутка, чтобы поговорить?
Зик замялся:
– Конечно.
– Нам пришлось иметь дело с больницами в связи с болезнью Ника, и это навело меня на мысль, что мне требуется какая-нибудь бумага, которая позволила бы мне принимать связанные с медициной решения в отношении Дасти, если возникнет необходимость. Знаю, что об этом нелегко говорить, и не хочу пугать тебя, это может оказаться всего лишь какая-нибудь ушная инфекция или иной пустяк, но я не уверена, что буду иметь право отвезти его к врачу.
– Да, это разумно. – Зику не было тяжело говорить об этом. – Я спрошу у своих друзей-юристов, что следует предпринять – оформить медицинскую доверенность или нечто вроде совместной опеки.
– Спасибо. У меня, как ты знаешь, особый дар воображать всякие чрезвычайные ситуации.
Он рассмеялся:
– Ты – мама.
– У меня есть кое-какой опыт по этой части, тут ты прав.
– Это все?
– Да. Твой малыш в порядке. У нас все хорошо.
– Спасибо, мам. Ты – настоящий американский герой. Супербабушка.
– Только не продавай права на экранизацию. Я пока справляюсь. Тиг очень помогает, она отлично наловчилась.
– Потрясающе. Тиг научит его полезным навыкам: курению травки, лазанью по помойкам.
– С тех пор уже прошло немало лет, твоя сестра повзрослела и изменилась после школы. Тебя здесь не было, поэтому ты не видел.
– Ну, теперь все?
– Да, тебе пора. Иди, строй Рим.
– Обязательно.
К собственному удивлению, Уилла заметила, что отошла на несколько кварталов от пункта своего назначения, и снова направилась к Историческому обществу. Мешанина личных артефактов, свидетельства о многих эксцентричных индивидуумах, сохранившиеся вопреки долгим попыткам времени стереть их с лица земли, больше не угнетали, а, напротив, успокаивали ее. Уилла намеревалась докопаться до самого дна истории Мэри Трит, выяснить, жила ли знаменитая ученая в их доме. Если бы оказалось, что это так, их шансы могли вырасти. Яно между тем должен был узнать насчет грантов.
Уилла попала в зависимость от Кристофера Хока: тот взял ее под свое крыло с рвением человека, долгие годы не имевшего стоящего занятия. Теперь он копался в коробках с неподписанными фотографиями, в стопках перепачканных публичных реестров и даже лично приходил посмотреть на дом, чтобы понимать, что именно ищет. Хок посылал Уилле текстовые сообщения с новостями, проявляя заботливость, достойную нового ухажера. Яно так и называл его – «твой новый ухажер».
Но истинным объектом ее желаний была Мэри Трит. Уилла прочитала каждое слово, написанное об этой женщине или ею самой, признанной одной из самых эксцентричных личностей в «коллекции». Читая между строк, она пыталась понять, не страдала ли та аутизмом. Но она была такой чудесной! Не диснеевской принцессой, а своего рода жрицей естественной истории, способной забыть обо всех человеческих стремлениях и полностью погрузиться в окружающую жизнь, существующую помимо человека. Уилла не пропускала ни одной зацепки, касающейся интересующего ее адреса, когда бы такая зацепка ни
