Тайна мистера Сильвестра - Анна Кэтрин Грин
— Вы мистер Сильвестер, — сказал он с видом хищного зверя, собирающегося броситься на свою добычу.
— Да, — ответил я, невольно отступая, — я Сильвестер.
— Я желаю говорить с вами, теперь, сейчас, по делу, касающемуся вас.
Я думал в эту минуту только об одном деле и, отступив еще дальше, с удивлением смотрел на него.
— Но я вас не знаю, ответил я.
— Узнаете, если мы зайдем в какое-нибудь тепленькое местечко, — сказал он, дрожа от холода в своем тонком плаще.
— Ступайте вперед, — ответил я, — и посмотрим.
Он тотчас повиновался, и таким образом мы дошли до кофейни Биля.
— Теперь скажите скорее, что вам нужно, — сказал я, — мне некогда, да я и не желаю слушать всякую ерунду.
Глаза его сверкнули; он даже не взглянул на дымившиеся угощения, расставленные на столе, хотя я видел, что он голоден как собака.
— То, что я вам скажу, не пустяки, — ответил он, — более двух лет я разыскиваю вас, для того чтобы напомнить вам об одном небольшом происшествии. Вы помните двадцать пятое февраля, два года тому назад?
— Нет, — ответил я с удивлением, — почему я должен помнить этот день?
Он улыбнулся и наклонился ко мне.
— И вы не помните разговор в ресторане в Дейской улице, с господином, у которого был такой пронзительный голос, что вы должны были постоянно увещевать его говорить потише?
Я вытаращил глаза на этого человека, думая, что имею дело с сумасшедшим.
— Я никогда не обедал в ресторане на Дейской улице, — объявил я.
— Ведь вы человек богатый, гордый и уважаемый, — продолжал незнакомец. — Вы занимаете высокий пост, и вас считают достойным его; как вам понравится, если люди узнают, что вы совершили когда-то низкий поступок и что эти белые руки, которые теперь оперируют такими большими суммами, не так давно получали подобные суммы мошенническим путем; словом, что вы, Бёртрем Сильвестер, кассир Медисонского банка, ожидающий разных почестей и повышений, когда-то могли угодить в более подходящее для подобных людей место — а именно в тюрьму?
Я не схватил его за горло, я был слишком поражен, для того чтобы выражать негодование. Я просто вытаращил на него глаза, чувствуя испуг при воспоминании о моей последней встрече с мистером Стьюйвесантом и начиная предполагать возможность какого-то заговора против меня. Незнакомец опять улыбнулся, видя произведенный эффект, и увел меня в угол, где мы сели.
— Я расскажу вам историю, — сказал он, — чтобы показать вам, какая у меня хорошая память.
Однажды, два года тому назад, я вошел в ресторан на Дейской улице. Я не всегда был таким, каким вы видите меня теперь, хотя, сказать по правде, был немногим лучше в то время, о котором говорю, кроме того, что в кармане у меня было на что пообедать. Хозяин был мой знакомый, и, видя, что мне хочется столько же спать, сколько и есть, повел меня в темный чулан, где я свернулся между старым мусором и заснул. Меня разбудил звук голосов, споривших о чем-то очень горячо. Чулан, в котором я лежал, был сколочен из досок, и разговор сидевших у стены легко было расслышать. Желаете вы знать, в чем состоял этот разговор?
Любопытство мое было возбуждено, и я ответил утвердительно. Если это был заговор, чтобы вытребовать от меня денег, для меня, конечно, лучше было знать, на чем он основывался. Мне показалось, что человек этот был удивлен, однако продолжал:
— Я только по голосам мог судить о возрасте, характере и положении разговаривавших, но слух у меня тонкий, и память никогда не изменяет. По медленному, прерывистому, тревожному голосу одного я заключил, что он человек пожилой, в затруднительных обстоятельствах и не очень совестливый; другой голос показывал джентльмена, был музыкален и вместе с тем резок, его забыть нелегко, как вы видите, сэр. Первые слова, которые я услышал, убедили меня, что слушать стоит. Их произносил джентльмен.
— И вы пришли ко мне с таким грязным делом? Какое вы смеете предполагать, что я буду слушать вас?
— А такое право, — ответил другой, — что я знаю, какие грязные дела совершали вы в вашей жизни.
Перегородка затрещала при этом, как будто кто-то наклонился вперед, но я не услышал ответа на это странное обвинение.
— Неужели вы думаете, — продолжал тот же голос, — что я не знаю, откуда взялись пять тысяч долларов, которые вы мне дали на первую спекуляцию? Я это знал, когда их взял, и если бы операция оказалась неудачна, вы не занимали бы теперь такое положение. Эти деньги вы взяли из суммы, вверенной вам, это не был подарок родственника, как вы уверяли меня.
— Великий Боже! — воскликнул другой после молчания, — и вы…
— Это обсуждать мы не станем, — перебил другой, более грубый голос. — Вам нужен был стартовый капитал, чтобы положить начало, чтобы стать успешным человеком, вы этого достигли. Я никогда не беспокоился о нравственности, не стану делать этого и сейчас. Только когда вы говорите, что не поможете мне в том, что может удвоить мой капитал, потому что это кажется вам грязным, я напоминаю вам то, что я знаю о вас, и не вам говорить мне о добродетели.
— Я справедливо наказан, — произнес другой, — и мое сегодняшнее положение является достаточным искуплением всех моих предыдущих деяний.
— Вы сделаете то, о чем я вас прошу? — спросил другой, не обращая внимания на эти слова.
— Нет, — было категоричным ответом, — если я не идеален, это не означает, что я должен вступать на путь обмана. Я дам вам денег, как давал уже много раз, но не стану помогать плану, который может навлечь на меня бесславие. Не будь вы со мной в родстве…
— Вы поможете мне, — продолжал другой, — вы отвергаете мой план только потому, что знаете, что у меня нет прямых доказательств. Но, я найду…
— Нет, — перебил тот резко, — вы уйдете отсюда и не станете компрометировать ни меня, ни себя. Вы не должны напоминать мне о прошлом. Я давно начал новую жизнь, жизнь честную и чистую. Не только мое собственное счастье, но и счастье дорогой вам особы зависит от того, чтобы я продолжал вести подобную жизнь и дальше. Если вам нужно
