Тайна мистера Сильвестра - Анна Кэтрин Грин

Больше не было ничего, ни подписи, ни числа. Детское письмо, написанное с женской осторожностью. Со смешанными чувствами сомнения и любопытства я вернулся к старухе, ожидавшей меня с нетерпеливым беспокойством.

— Это писал ребенок или женщина? — спросил я, глядя на нее сурово.

— Не спрашивайте меня, не спрашивайте ни о чем. Я обещала привезти вас, если вы согласитесь, но на вопросы отвечать не стану.

Я попятился с недоверчивым смехом.

— Скажите мне, по крайней мере, где живет молодая мисс, — сказал я, — прежде чем я исполню ее просьбу.

Она покачала головой.

— У меня есть экипаж, — сказала она. — Вам надо только сесть в него, и мы скоро будем в доме.

Я взглянул на нее, потом на письмо, которое держал в руке, и не знал, что думать. Простота и безыскусственность письма как-то не согласовывались с этой таинственностью. Женщина, заметив мою нерешимость, пошла к двери.

— Вы поедете, сэр? — спросила она. — Вы не пожалеете об этом. Только минутный разговор с хорошенькой девушкой…

— Тише, — сказал я, услышав позади меня торопливые шаги.

Мой давний приятель Сельби подошел ко мне, схватил меня за руку и потащил к двери.

— Я дал честное слово джентльмена и музыканта привести вас сегодня в Гендельский клуб. Я боялся, что вы ускользнете, но…

Тут он увидел низенькую черную фигуру, стоявшую в дверях, и остановился.

— Кто это? — спросил он.

Я колебался. Но все же демон любопытства одержал верх над рассудком, и с не весьма похвальным оправданием, что надо пользоваться молодостью, пока можно, я ответил моему другу:

— У меня есть дело. Сегодня я не могу быть в клубе.

После чего побежал за старухой, которая подвела меня к карете, стоявшей в нескольких шагах у тумбы. Я взглянул на кучера, но было слишком темно, и я мог увидеть только, что он в ливрее. Все более и более удивляясь, я, сев в карету, стараясь завязать разговор с моей таинственной спутницей. Но это мне не удалось. Без особой грубости, но решительно, она отвергала все мои вопросы. В какой-то момент мне стало страшно, особенно после того, как я увидел, что окно экипажа было закрыто не занавесью, как я думал, а сплошными ставнями, которых я никак не мог опустить.

— Здесь очень душно, — сказал я как бы в извинение за мое тревожное состояние, — нельзя ли впустить сюда немножко воздуха?

Моя спутница промолчала, а мне было стыдно приставать к ней, но я воспользовался темнотой, чтобы припрятать в более надежное место деньги, которые были со мной.

Я слышал стук омнибусов, следовательно, мы ехали по Бродвею, потому что ни по какой другой аллее омнибусы не ездят. Через некоторое время, мне показалось, что мы въехали в Медисонскую аллею Двадцать Третьей улицы. Я решил запоминать каждый поворот экипажа, чтобы таким образом определить приблизительно местность, по которой мы ехали. Но экипаж повернул только один раз после настолько продолжительной езды, что я никак не мог рассчитать приблизительно, мимо скольких улиц могли мы проехать. Наконец, повернув налево, карета скоро остановилась.

«Я увижу, где я, когда выйду», — подумал я, но ошибся.

Во-первых, мы остановились у нескольких домов, выстроенных, насколько я мог заметить, по одному образцу. Дверь на улицу была отворена, хотя никто нас не встречал, и не знаю, почему это совсем сбило меня с толку. Я в каком-то тумане поспешил войти и очутился в ярко освещенной передней, богатое убранство которой показывало, что это частный дом зажиточного человека.

— Ступайте за мною, — сказала мне старуха, торопливо проходя по передней в маленькую комнату. — Барышня сейчас сюда придет.

Не поднимая вуали и не показывая мне своего лица, она ушла, оставив меня справляться с моим положением самостоятельно.

Это мне совсем не понравилось, и я серьезно подумывал о необходимости вернуться назад и оставить дом, в который меня привезли таким таинственным образом. Но спокойный вид комнаты, в которой хотя находились только стулья и фортепиано, но весь вид которой показывал в хозяине человека хорошего общества, поразил мое воображение, подстрекнул любопытство, и, собравшись с мужеством для предстоящего свидания, я ждал. Прошло только пять минут, судя по часам, стоявшим на камине, но мне это время показалось часом, когда я услыхал робкие шаги у двери, заметил, что она медленно отворяется, и увидел стройную фигуру и раскрасневшееся личико. Я поклонился почти до земли с внезапным благоговением к очаровательной невинности, явившейся передо мной. Будь это двадцатипятилетняя женщина, я не понял бы выражения восторга и робкого участия, написанного на ее лице, но этому прелестному созданию было не более шестнадцати.

Затворив за собой дверь, она стояла и не говорила ничего, потом, со сгустившимся румянцем, который показывал только замешательство ребенка в присутствии постороннего, подняла глаза и прошептала мое имя с признательностью, которая вызвала бы улыбку на моих губах, если бы меня не испугала внезапная перемена в чертах, когда она встретилась с моими глазами. Слишком ли явно выказал я мое удивление, или в глазах моих обнаружилось восхищение, которого я никогда не испытывал ни к одной женщине, что бы это ни было, только она, встретившись со мной глазами, замолчала, задрожала и отступила назад, прошептав со смущением:

— О! Что это я сделала!

— Пригласили к себе доброго друга, — сказал я искренним и дружелюбным тоном, который я считал наиболее способным успокоить ее. — Не пугайтесь, я только радуюсь, что мне удалось увидеть особу, которой музыка доставляет такое же наслаждение, как и мне.

Но скрытая струна женственности была затронута в душе ребенка, и девушка не могла прийти в себя. Я думал было, что она убежит, и хотя чувствовал свою вину во вторжении в этой чистый храм, не мог, однако, не восхититься прелестной картиной, которую представляла она, отвернувшись и колеблясь, остаться ей или бежать.

Я не пытался останавливать ее. «Пусть поступает по своему собственному побуждению», — сказал я самому себе, но почувствовал облегчение сильнее, чем ожидал, когда она сделала шаг вперед и прошептала:

— Я не знала… я не сообразила, что я поступаю нехорошо. Молодые девушки не приглашают мужчин к себе? Как бы ни желали познакомиться с ними… Теперь я это вижу, а прежде не подумала. Можете вы мне простить эту оплошность?

Я никак не мог удержаться от улыбки. Я готов был прижать ее к сердцу и успокоить как ребенка, но бледность женственности, заменившая