Бесприютные - Барбара Кингсолвер
Со шляпой в руках Тэтчер нехотя побрел к соседскому дому, мысленно заготовив извинения. Утро и так выдалось чрезвычайно неприятным, поскольку он узнал, что не только его дом, но и работа покоятся на весьма ненадежном фундаменте. По обыкновению, Тэтчер бросил завистливый взгляд на поместье Тритов, идеально ухоженное, включая находившийся между их участками маленький каретный сарай с медным флюгером, ориентированным на географический север. Пройдя между березой Роуз и дубом Полли, он обогнул тисовую изгородь и направился к парадной двери Тритов. Постучал, выждал приличный интервал и постучал снова. Постоял на палящем солнце, слушая жужжание насекомых, сигнализировавшее о конце лета. Понаблюдал за временными молодыми работниками, которые, размахивая своими обеденными судками, с кирками на плечах, шагали по Шестой улице и остановились на углу Сливовой, чтобы пропустить нагруженную телегу. Такие юные, а уже потрепаны жизнью. Интересно, подумал Тэтчер, есть ли вообще в этом городе дети, имеющие свободное время, чтобы посещать школу? Он опять постучал в дверь, готовый на этом покончить со своей миссией, и был откровенно огорчен, услышав слабый голос, приглашавший его войти.
Тэтчер вошел, подождал, когда глаза привыкнут к сумраку коридора, и снова услышал голос, донесшийся из глубины дома. Смущенный, никем не сопровождаемый, он нерешительно вступил в гостиную, где около окна за письменным столом, на котором лежала открытая книга, сидела миссис Трит. Шторы были раздернуты, комнату заливал дневной свет, но у Тэтчера создалось ощущение, будто он вторгся на какую-то частную церемонию. Миссис Трит, казалось, была в полном порядке, в дневном коричневом платье, без шляпы, с аккуратно заколотыми волосами – сдержанная противоположность Аурэлии на боевом посту в его собственной гостиной. Странно, но миссис Трит не встала. Она бросила на него короткий взгляд, но при этом осталась совершенно неподвижной.
– Прошу прощения, я Тэтчер Гринвуд. – Обеими руками он прижимал к груди шляпу, словно щит. – Ваш ближайший сосед.
– Разумеется, я знаю. А я – Мэри Трит.
– Извините, что мы с женой до сих пор не нанесли визит вам с доктором Тритом. Не то чтобы устройство на новом месте было таким уж бедствием, однако каждый день возникает какая-нибудь новая проблема. Нынешним утром, например, моя свояченица отправила меня к вам искать собак. А вот и они!
Собаки лежали под столом около ее ног неподвижно, и Тэтчер не сразу их заметил. Одна из них, то ли Сцилла, то ли Харибда, на секунду подняла голову, но сразу со вздохом уронила ее обратно, уткнувшись мордой в пол.
– Прошу, садитесь, – произнесла миссис Трит так, словно ей было неприятно делать это предложение.
– Я не хочу вас беспокоить. Если позволите освободить вас от присутствия этих…
– Нет, задержитесь, пожалуйста, на несколько минут. Мне необходимо отвлечься, причем гораздо отчаяннее, чем вы можете представить. – Если не считать неопределенного смешка, вся ее замершая фигура противоречила предложению разделить компанию. Даже высокомерные собаки казались более гостеприимными, чем хозяйка дома. Но слова прозвучали так убедительно, что нельзя было отказаться.
Тэтчер оглядел комнату, оклеенную симпатичными обоями и уютно обустроенную. Гарнитур мягкой мебели не был ни потертым, ни слишком новым. У подлокотника дивана покоилась корзинка для шитья в форме птицы. Пара грязных женских туфель стояла на каминной решетке, высыхая после какого-то бедствия, хотя камин, разумеется, не горел. Одна стена была застроена стеллажами, заполненными тем, что Тэтчер счел артефактами врачебного образования. Вероятно, жена доктора тосковала по нему, раз замуровала себя в этой гостиной, привечает собак и теперь вот просит случайного соседа составить ей компанию.
Тэтчер едва ли не физически удерживал себя от того, чтобы подойти и посмотреть названия фолиантов; этот порыв охватывал его при виде книг с того самого дня в позднем детстве, когда он впервые увидел книгу. Вместо этого он сел на диван лицом к миссис Трит. Большие стеклянные конфетницы с необычным содержимым заполняли приставной столик рядом с ним. Тэтчер наклонился, чтобы получше рассмотреть их. Каждая вазочка была наполовину заполнена землей, на ней росли миниатюрные сады лишайников, полевых цветов и папоротников. Дыхание этих крохотных зеленых миров увлажняло изогнутые внутренние стенки стеклянных сосудов. Такие же сосуды занимали антикварный столик в арке эркерного окна и стояли на письменном столе вперемешку с маленькими растениями в горшочках, зажатыми между книгами и бумагами. Миссис Трит продолжала сидеть неподвижно, даже не пошевелив рукой, лежавшей поверх открытой книги, которую она придерживала пальцем в том месте, где эта помеха заканчивалась.
– Как необычно, – сказал он, указывая на конфетницы. – Вы называете их террариумами?
Она внимательно посмотрела на него. Ее карие глаза были необычно темными и глубокими, как колодцы.
– Вы ведь преподаватель естественных наук, точнее, станете им, когда начнутся занятия.
– Да. Я только что был в школе, встречался с профессором Катлером, мы обсуждали подготовку к началу семестра. – Слово «подготовка» было слишком мягким по отношению к деспотическому хвастовству Катлера, хотя об этом Тэтчер упоминать не мог. Этот город был местом покровителей и служителей.
– Тогда я сделаю признание. – По лицу миссис Трит промелькнула легкая усмешка – первый знак оттепели. – Папоротники и цветы в этих конфетницах – уловка. Я посадила их, чтобы мои нервные приятельницы могли наслаждаться карликовыми садами и не быть шокированными. А они непременно были бы шокированы, узнав истинную цель этого «террариума», как вы выразились.
– Я тоже был бы шокирован, если бы узнал ее?
– Сейчас выясним. Каждая из этих ваз является домом для большой паучихи.
Тэтчер постарался не выдать своего удивления.
– Паучихи?
– Да. Паучихи – строительницы башенок, из рода тарантулов. Они – еще более занятные домашние питомцы, чем даже ваши собаки, мистер Гринвуд.
– Не сомневаюсь. И догадываюсь, что они появились в вашем доме не столь принудительно, как собаки – в моем.
– Верно. Я поймала их в саду.
– Понятно. Действовали убеждением или просто похитили? – Он живо представил картинку: дама, распростертая лицом вниз в траве. Насчет пауков Роуз догадалась правильно, но кому бы могло прийти в голову пауководство?
– Это совсем нетрудно, – ответила миссис Трит. – Я нахожу гнездо, выкапываю его из земли лопаткой и выкладываю в эти вазы. Паучихи, похоже, не возражают против такого перемещения. Разумеется, оно не проходит для них незамеченным, но в конце концов они просто снова принимаются за свои дела.
Тэтчер почувствовал, что день начинает меняться к лучшему.
– А что у них за дела?
– Строительство дома. Присмотритесь.
Он заглянул в вазу. Тэтчер считал себя хорошим наблюдателем, но не заметил даже собственных
