Бесприютные - Барбара Кингсолвер
Тираду «брат против брата» семья слышала слишком много раз, чтобы обращать на нее внимание, даже притом, что спасение из пекла гражданской войны в Греции было определяющим событием в жизни Ника, и Яно тоже, как догадывалась Уилла. Он родился через десять лет после того, как Ник и Рула обосновались в Фениксе, и не сходился с отцом почти ни в чем, однако вырос на этих историях. В детстве коммунисты были его Злым Серым Волком.
Теперь Яно стал настоящим профессором: открытое лицо, образ человека, умеющего слушать. Он с легкостью покорял студентов, о чем свидетельствовали не только восторженно-пылкие оценки, какие они оставляли на сайте ratemyprofessos.com. Такая харизма, вероятно, породила и его проблемы с постоянной профессорской должностью, став пищей для слухов о связях со студентками, в которые завистливые коллеги, разумеется, верили.
– В Европе… – говорил он Зику, развивая какую-то тему, нить которой Уилла, задумавшись, упустила; Тиг тем временем накладывала себе добавку, – …согласен, демография работает против. Но в развивающихся странах население молодое, и его рост в основном впереди. А кроме того, есть ведь еще Китай, прущий напролом.
– На самом деле, папа, юань падает. Объемы грузоперевозок снижаются, шанхайская фондовая биржа ползет вниз, – возразил Зик.
– С каких пор?
– Уже больше года. Ты не знал?
– Я политолог, сынок, а не экономист.
– У всех своя теория, но, похоже, китайская экономика свой пик прошла.
«У всех свои теории», – подумала Уилла, но не произнесла этого вслух, подавив острое желание исправить ошибку, свойственное профессиональным редакторам и нетерпимым людям.
– Посмотрите на себя, ребята. Самые большие оптимисты, каких я знаю, утрясают проблему обреченности.
– Никакой обреченности, мама, – заметил Зик. – Кризис – это открывающиеся возможности.
Казалось чем-то фантастическим, что ее семья спорит об абстрактной катастрофе под реально рушащейся крышей, но было облегчением снова видеть сына воодушевленным. Зик воплощал противоречие своего поколения: настроенный мрачно в отношении мировых судеб, он оставался идеалистом в отношении личных перспектив. Дом, построенный на кураже молодости. Тиг по-своему тоже была отважной: она препарировала мир таким, каким его видела, и верила, что ее стратегия сработает. В мире, разделенном на тех, кто пускает все на самотек, и тех, кто прилагает усилия, ее дети были зачинщиками. Уилла чувствовала себя безнадежно отставшей от времени. Груз ответственности за устройство домашнего очага постоянно давил ей на плечи, однако в практическом отношении она была полезна разве что собаке и младенцу. Уилла смотрела на своего лишенного матери внука: его глазки двигались под закрытыми веками, бровки обиженно хмурились, и по личику пробегала череда разных выражений, словно у будущего актера на занятиях по мимике. Во время последнего осмотра педиатр, глядя на побагровевшее лицо и дрожащие конечности надрывавшегося в крике ребенка, объяснил, что младенцы переживают горе как физическую травму. А потом порекомендовал попробовать другую смесь.
– Показатель ВВП на душу населения в Соединенных Штатах стоит на месте, папа. Ты ведь это знаешь, да? Прежде доход был привязан к продуктивности экономики, но после тысяча девятьсот семьдесят восьмого года это уже не так. Можно даже сказать, что с тех пор все наоборот. Существуют разные способы преодоления инфляции, однако средняя зарплата определенно снижается.
– Вот этому я и не перестаю удивляться, – вдруг вставила Уилла, неожиданно не только для детей, но и для себя самой. Оба повернулись к ней. – Просто кажется, что… Ну, не знаю… Что в мире стало меньше денег, чем было. Не знаю, как еще это выразить. Как будто что-то сломалось.
Вежливые улыбки на лицах ее мужа и сына были одинаково тревожными.
– Я не понимаю, как это работает. Спрос, предложение… – Уилле самой было неприятно от того, как наивно это прозвучало. – Просто я знаю, что люди всегда считали: их дети вырастут более состоятельными, чем предыдущее поколение. Ну, как Ник и Рула. – Она бросила взгляд на Ника, но тот дремал, утомленный собственной вспышкой. В любом случае он едва ли мог быть ей союзником. Остальные смотрели на нее так, словно она только что взорвала какое-то неизвестное устройство. – Они знали, что могут уехать куда-нибудь и там жить лучше. Это все, что я хочу сказать. Так было всегда, начиная с Одиссея, Моисея и израильтян. Мои подневольные предки грызли землю в долине Шрусбери. Единственное, во что можно было верить – это в то, что твои дети будут иметь больше, а не меньше. А теперь… Какие еще руины им предстоит увидеть?
Яно включил свою фирменную улыбку.
– Спрос и предложение. Именно. Сейчас мы живем в новую эпоху предложения. Производство стремительно растет и порой принимает новые формы. Например, компьютерные технологии вытесняют профессии. Таким образом, возникает бум на стороне потребления и уменьшение количества рабочих часов – на другой стороне. Но рынок в конце концов приспосабливается.
– Зик вроде только что сказал, что он замер. С какого времени? С семидесятых? Так ведь? Это же целое поколение. А скорее – два.
– Но папа прав, – подхватил Зик. – Новые технологии оказывают преобразующее влияние на экономическую деятельность, и в итоге баланс восстанавливается; связь спроса и предложения – это закон, такой же, как физические законы. Если двигаешься слишком быстро, машина перегревается, и ты сбавляешь скорость.
«Или твоя машина врезается в дерево, – подумала Уилла – и загорается».
Яно снова развернулся лицом к сыну.
– Существуют богатые нефтью страны вроде Венесуэлы и Нигерии. У них впереди – мощный рост ВВП на душу населения.
– Только если супердержавы будут вбрасывать деньги в их производственный сектор. Без этого они останутся недоразвитыми, как Куба. Охлаждение мировой экономики – это все равно что эмбарго де факто. И никто больше не станет платить по сто долларов за баррель нефти.
При слове «Куба» Тиг подняла голову.
– Когда нефть иссякнет, им останется только мечтать о подобной возможности. А оценивать успех страны величиной валового внутреннего продукта глупо.
Зик рассмеялся своим былым обаятельным смехом – ослепительно-белые зубы и тонкие морщинки в уголках глаз.
– Перестань! Это то же самое, что сказать: глупо, мол, объяснять падение предмета законом гравитации.
– Как же следует стимулировать экономику в двадцать первом веке? – спросил Яно.
– А вот это хороший вопрос, – произнес Зик.
Уилла открыла рот: разве она спросила не то же самое, только в более эгоцентричной форме?
Тиг встала и начала собирать пустые тарелки.
– Для начала, – сказала она, – нужно понимать, что стимулирование – это синоним кражи у будущего.
– Ошибаешься. Папа прав: в тот момент,
