Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон
Преодолев прежним способом двадцать ярдов, Рольф увидел следы большого оленя, совершенно свежие, и сердце у него заколотилось как бешеное. Оно словно гнало всю кровь ему в горло, так что стало трудно дышать. Мальчик решил пойти прямо по следу и, взведя курок, сделал осторожный шажок вперед. И тут же пронзительно закричала голубая сойка, словно посмеиваясь над его еле сдерживаемым возбуждением.
Еще несколько медленных, аккуратных шажков, и позади него раздался громкий свистящий звук. Мгновенно обернувшись, Рольф увидел прямо перед собой великолепного самца оленя, одетого короткой голубовато-серой шерстью. Тот, кого он так долго выслеживал, стоял на расстоянии каких-то тридцати ярдов, ничем не заслоненный, повернутый боком.
Несколько секунд, одинаково окаменев, они смотрели друг на друга, затем Рольф плавным движением поднял ружье на изготовку, а олень все стоял как вкопанный. Ружье-то он поднял, но, увы, оно позорно дергалось и тряслось. Чем тверже старался держать его Рольф, тем больше оно плясало у него в руках, а затем подлое ружье заразило своей трясучкой все его тело. Мальчик еле дышал, ноги у него подгибались, руки дрожали, а тут олень повернул голову, чтобы лучше разглядеть, что, собственно, происходит, поставил хвост торчком, и мальчик, стиснув зубы, спустил курок. Бах! Олень легким прыжком скрылся из виду.
Бедный Рольф! Как он презирал себя, как проклинал! Каких-то тридцать ярдов, неподвижная цель, широкий бок, хорошее освещение, крупный олень – и чистый промах! Да, вон дырка, пробитая пулей в стволе в пяти футах над головой оленя.
– Я никуда не гожусь! – простонал мальчик. – Охотника из меня никогда не получится!
И он медленно побрел к хижине. Куонеб вопросительно посмотрел на него: конечно, он слышал выстрел. И увидел перед собой уныло поникшего юнца, который в ответ на его взгляд только мотнул головой и повесил ружье на место, злобно стукнув прикладом. Куонеб снял ружье, протер его, прочистил, снова зарядил, а потом повернулся к Рольфу и сказал:
– Нибовака, тебе плохо. Ак! А знаешь почему? Тебе повезло, но у тебя началась оленья лихорадка. Так в первый раз бывает со всеми. Пойдешь снова завтра и добудешь оленя.
Рольф ничего не ответил, и Куонеб испытующе спросил:
– Ты хочешь, чтобы пошел я?
Самолюбие Рольфа было задето, и он решительно сказал:
– Нет. Я опять пойду прямо с утра.
В час, когда выпадает роса, мальчик вновь отправился на охоту. Ветра не было. Но задуть он мог, скорее всего, с юго-запада. А потому Рольф почти повторил свой вчерашний путь. Оказалось, что по росе ступать бесшумно куда проще, так что шел он довольно быстро. Вот и роковая полянка! Он вновь поглядел на проплешину в коре – так промазать! – и пошел дальше. И вновь раздался резкий крик сойки. Он часто означает, что где-то рядом пасется олень. И всегда предупреждает: в лесу что-то происходит. А потому ни один опытный охотник не оставляет его без внимания.
Рольф остановился, приглядываясь и прислушиваясь. Ему почудился какой-то скребущий звук. Потом опять крикнула сойка. Но звук стих, а голос сойки замер в отдалении. Мальчик еще несколько минут осторожно продвигался вперед, пока не увидел новую поляну. Укрытый кустами, он внимательно ее осмотрел.
Над землей у дальнего края вдруг что-то мелькнуло. У Рольфа екнуло сердце, он вгляделся пристальнее и различил голову оленя, самки, лежащей в высокой траве. А мелькнуло ее ухо: она дергала им, сгоняя муху. Рольф проверил ружье, весь собрался, приготовился и резко свистнул. Самка вскочила на ноги. За ней из травы возникли олененок и молодой самец. Все трое замерли, глядя в его сторону.
Рольф прицелился, но ствол снова начал приплясывать. Мальчик опустил ружье и в ярости подумал: «Не смей трястись!» Олени неторопливо побрели в сторону озера. Самка с олененком уже скрылась за кустами, но самец еще не покинул поляну. Рольф снова свистнул, и красавец-рогач превратился в изваяние. Повторив про себя «не смей», мальчик поднял ружье твердой рукой, прицелился и выстрелил. Олень содрогнулся и одним прыжком унесся с поляны. Рольфа захлестнула волна отвращения к себе, но он перезарядил ружье и торопливо зашагал туда, где исчез олень.
На том месте, где олень прыгнул, остался глубокий отпечаток копыт – и ни капли крови. Рольф пошел дальше и футах в десяти увидел следующие отпечатки копыт, а на них ярко-алое пятно; через несколько шагов он обнаружил еще пятно, и еще, и еще, а прыжки становились все короче… Да! Вон он серой грудой лежит ярдах в ста от поляны с раной точно в сердце.
Рольф испустил оглушительный боевой клич, ответ сразу до него донесся, и из-за дерева вышел Куонеб.
– Я добыл оленя, – сказал мальчик.
Индеец улыбнулся:
– Я знал, что так будет, и потому пошел за тобой. Вчера вечером я знал, что с тобой случится лихорадка, и отпустил тебя одного.
Охотники аккуратно освежевали тушу, и Рольф понял, почему многое надо делать так, а не эдак.
Когда шкура была снята (только с туловища), Куонеб старательно срезал пучок сухожилий, начинающийся от таза и тянущийся по позвоночнику до лопаток. Сухожилия эти употреблялись для шитья. Затем индеец срезал по две длинные полоски мышц по обеим сторонам позвоночника снаружи и две поменьше с внутренней стороны. Их он вместе с четырьмя окороками, сердцем и почками завернул в шкуру.
Внутренности, голова, шея, ноги, копыта остались на долю лисиц, а тазовую кость, привязав к ней три длинные красные нитки, Куонеб повесил на сук, чтобы Великий Дух не разгневался и послал им хорошую охоту, а потом сказал, обращаясь к голове оленя:
– Младший брат, прости нас. Мы грустим, что должны были убить тебя. Но взгляни, мы воздали тебе честь красными лентами.
Забрав увязанную в узел шкуру, они отправились домой. Мясо, спрятанное от мух в мешки, повесили в тени, но шкуру индеец закопал в теплом болотном иле и три дня спустя тщательно выскреб ее с обеих
