Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
— Пьянство — источник многих бед, а пьяница муж — своего рода враг семьи, и это не преувеличение, товарищи, — говорил я с подъемом. — История молодоженов Виталия и Светланы, с которой буквально на днях мне пришлось столкнуться в суде, — неопровержимое тому доказательство. Учились и росли они вместе, вступили в брак по любви. Первые месяцы жили в согласии. Но вот Виталий стал приходить домой выпивши. Сначала Светлана не придавала этому значения: ну что особенного, если муж с друзьями часок-другой посидит? Вскоре, однако, и она поняла, что с Виталием творится неладное: он сделался грубым и дерзким, ему ничего не стоило оскорбить и унизить ее. Дальше — больше. И дошло до того, что Виталий пустил в ход кулаки. Светлана готовилась стать матерью и, боясь за судьбу своего ребенка, ушла из дому.
— И что же? — спросили несколько голосов с места.
— Родился сын, — сказал я под одобрительный шум, — а с нерадивого отца суд взыскал алименты и вынес на него частное определение. Пусть покраснеет на рабочем собрании…
Чем больше я приводил примеров, тем внимательнее меня слушали. Я всматривался в лица шахтеров. Вот у входа кто-то энергично пробирался вперед. Клим. Он встал в дверях в середине кучки опоздавших шахтеров. Я продолжал:
— А бывает, товарищи, и так: мать не занимается воспитанием своих детей, живет праздно, живет лишь нарядами, гулянками да сплетнями… — я сделал паузу и глянул на Клима. Он стоял, не шелохнувшись. — Тут и мужу не грешно вмешаться, а если не поможет, то и всему коллективу…
Клим почему-то резко подался назад, словно хотел спрятаться.
Протяжный гудок известил о начале смены. Беседа была окончена, и я, оставив трибуну, догнал Клима. Он торопился в шахту.
— Нам нужно потолковать, — сказал я ему.
— Потолковать? — удивленно шевельнул он белобрысыми пучками бровей. — Пожалуйста, — и уже шутливо предложил: — Поехали в лаву, там и потолкуем.
Вагонетка с людьми ушла вниз. У нас было совсем мало времени, чтобы поговорить. Клим оперся локтем о внутреннюю перекладину, к которой были прибиты доски, образующие галерею.
— Попал ты, Миша, точно в цель, — горько улыбнулся он, опуская руки. — Ангелина и сына забросила, и в наряды ударилась. Аж на «Красную Звезду» к портнихе ездит… — Клим медленно отделился от дощатой стенки и зашагал по галерее; затем остановился и глухо сказал: — Попали мы с Ангелиной в крутой вираж — это я, Миша, как никогда, чувствую, а как из него выйти — ума не приложу…
— Скажи мне, Клим: давно сын живет у твоих родителей? — спросил я вместо ответа.
— Все время после демобилизации.
— А надо бы, чтобы он жил с вами, тогда у Ангелины меньше времени будет по портнихам ездить…
— Об этом я уже слышал на твоей лекции, — вздохнул Клим, снял с перекладины аккумулятор и, быстро ступая, двинулся к вагонетке.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
На работе меня ждало трудное дело.
Желто-коричневая обложка, на которой обозначены фамилия и инициалы обвиняемого, несколько номеров, под которым зарегистрировано дело в милиции, прокуратуре и суде, даты начала и окончания его. Впрочем, у нас было только начало… Здесь следствием были собраны разные документы и назначение их — изобличить убийцу… Первым шло постановление о возбуждении дела, а за ним — протокол осмотра места происшествия. В любом деле этот протокол — самый важный и, пожалуй, самый интересный документ, в котором регистрируется буквально все: пока преступник неизвестен, каждый предмет, каждый отпечаток рук, ног, обуви, одежды может навести на его след. Титенко, помощник прокурора, как-то сказал, что протокол осмотра места происшествия — та «печка», от которой надо танцевать следователю. Меня от такой «печки» бросило в жар. Слишком чудовищным было злодеяние, чтобы оставаться спокойным. Сухим, четким языком следователь зафиксировал факты, а фотографии, приложенные к протоколу, дополняли картину преступления.
Ночью выпал снег. На дворе и около крыльца дома Гарбузова не видно ни одного следа. Двери на веранде и в доме не заперты. Маленький коридорчик, налево — кухня, прямо — гостиная, а из нее — дверь направо в спальню. В кухне над столом отрывной календарь, на листке — 12 февраля 1958 года. Стол покрыт клеенкой, на нем два стакана, в пластмассовой вазе под салфеткой нарезанный хлеб, а рядом в тарелке — три огурца. На окне пустая бутылка с этикеткой, на полу папиросы.
Обычный порядок не нарушен. А в спальне… два трупа: убит рабочий шахты Василий Алексеевич Гарбузов и его жена Леонила Серафимовна Лозун. Отпечатков пальцев нигде не оказалось, они были преднамеренно кем-то стерты. Не нашлось и орудия убийства, следы преступника засыпал снег, который шел всю ночь и только под утро перестал. Вне всякого сомнения, убийца опытен. Кто он? Зачем это сделал?
Велико и безмерно было горе у Евгения Лозуна, но следователь все же допросил его. Это была формальность. Допрашивали всех родственников, и, конечно, нельзя было пропустить единственного сына пострадавшей: может быть, он хоть чем-то поможет напасть на след убийцы. Но Лозун ничем не мог помочь. Он в это время находился далеко — работал на шахте в Караганде, и по получении телеграммы выехал на похороны.
Ничто не проливало света на загадочное убийство.
Прошло около двух месяцев после похорон отчима и матери, и Лозун, оставшийся жить в доме родителей, стал поправляться от потрясения. Он посещал клуб, частенько отлучался в Терновск и приезжал оттуда навеселе. Он никуда не собирался уезжать и не устраивался на работу. «Ничем другим заниматься не могу, пока не добьюсь розыска убийц моей дорогой мамочки», — говорил он, и слезы градом катились из его глаз. Бывая в Терновске, Лозун заходил в милицию, народный суд и к нотариусу. В милиции он навязчиво требовал розыска преступников, а в народном суде каждый раз доказывал, что брат отчима Илья Гарбузов не имеет никакого права на наследство. В действительности же Илья Гарбузов имел такое право и по истечении шестимесячного срока со дня открытия наследства должен был получить половину имущества погибшего брата. Однако втолковать это Лозуну было невозможно. Он спорил, кричал, плакал, впадая в истерику. Поведение Лозуна показалось подозрительным. Следователь запросил характеристику с места его работы. В ответе из Караганды сообщалось, что Лозун систематически пьянствовал, совершал прогулы, а с 4 февраля самовольно оставил работу на шахте и выехал неизвестно куда.
На квартире Лозуна был произведен обыск, во время которого обнаружили важные
