Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Я попросил ее рассказать все по порядку.　

Она работала в швейной мастерской, иногда брала заказы на дом. Ее в городе считают одной из первых мастериц — это без похвальбы. Так оно и есть. У нее накопились сбережения — десять тысяч рублей. У младшей сестры ничего не было. Она работала на базе и имела возможность доставать строительные материалы. Так вот и жили мирно. Земельный участок оформили на младшую сестру Веру. Дом почти готов. В начале лета она взяла отпуск и уехала в Одессу. Там две двоюродных сестры. Ее приняли радушно. Еще бы! Портнихи везде нужны. Она им пошила кое-что. Отдых затянулся. Пришлось попросить продлить отпуск. Разрешили, да и не могли отказать: в мастерской ее уважали. Но как ни хорошо в гостях, а дома лучше, да и беспокоилась: Вера перестала писать. И она вернулась в Терновск…　

Чергинец-старшая всхлипнула и достала из черной потертой сумки платочек:　

— Мои вещи и кровать выставлены в летнюю кухню. В сестру будто бес вселился. Ну да, рыжий бес в образе Плетня. «Я встретила человека, с которым связала свою судьбу, и ты мне, Дора, не мешай, — заявила мне Вера. — Уходи, ищи квартиру…» Где же это видано, чтобы вместе построить дом, а потом идти на квартиру? Вот до какого бесстыдства она дошла.　

— А расписки, что ваши деньги тратились, у вас есть? — спросил я.　

Вместо ответа она растерянно развела худыми руками с тонкими пальцами и беспомощно уронила их на колени.　

У этой женщины не было юридических прав на дом, а фактически она им уже не владела. Мне захотелось ей помочь.　

— У вас есть свидетели? — снова спросил я.　

— Какие свидетели?　

— О том, что вы принимали участие в постройке дома, кто-нибудь знает?　

— Об этом все соседи знают.　

— А о деньгах вы им говорили?　

— Нет.　

— Кто расплачивался с рабочими?　

— Все она, Вера…　

Я верил ей, но этого было мало. Требовались убедительные доказательства. А у Чергинец-старшей их не было. Младшая сестра являлась полной собственницей, а старшая в лучшем случае могла получить оплату за свой труд.　

«Ох и штучка, видно, эта Вера, — думал я. — Не зря она на базе со списками набивалась.　

— Раньше мы были такие родные, такие родные, — беззвучно плакала Чергинец-старшая.　

«Решать тут надо круто: дом пополам — и никаких скидок…»　

— Предъявляйте иск через суд.　

— Как же это судиться? — длинные пальцы ее рук дрожали. — И с кем?.. С сестрой!..　

— Другого выхода я не вижу.　

Она медленно встала и, горбясь, вышла из кабинета.　

Я позвонил на базу, чтобы как-то воздействовать на Плетня, но Семиклетов ответил:　

— Плетень уволился.　

— А где он сейчас работает? — спросил я.　

— Как мне кажется, он перешел на иждивение нашей бухгалтерии, — хихикнул Семиклетов.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

По взволнованному лицу Василия Захаровича я сразу догадался, что случилось несчастье.　

— У Бэлы обворовали магазин, — глухо заговорил он. — Все замки на месте, и даже закрыты, кроме наружных, а из сейфа исчезло более пятидесяти тысяч.　

«Если бы взлом, — подумал я, — это было бы сразу объяснимо. Но вот такие «секретные» кражи всегда загадочны и волей-неволей бросают тень на того, у кого ключи, на заведующего магазином».　

— Когда обнаружили?　

— Только что. Вчера весь день торговали, много было ходовых товаров. А сегодня она пошла в магазин, чтобы навести порядок, и вот… такая история.　

— Почему же деньги не были сданы?　

— Этот вопрос я уже слышал, — Василий Захарович тоскливо глянул на меня. — Инкассаторы приезжали в магазин нерегулярно…　

Подозрения — это страшно, тем более для честного человека. Они выплывают из неизвестности и давят неотступно, молчаливо… И нельзя человеку ни оправдаться, ни защититься — никто ведь не обвиняет, никто не нападает. И только с раскрытием преступления подозрения пропадают и остаются доказательства. Сейчас до этого было далеко. Тот, кто так ловко проник в магазин и забрал деньги, видно, тонко все обдумал заранее. И пока его не найдут, подозрения останутся. Чем я мог успокоить своего друга?　

— Далек от мысли думать плохое о Бэле Викторовне…　

— Ты можешь, Михаил, думать более определенно: она не причастна ко всему этому!　

* * *

На улице стояла жара. Хотелось пить. Я занял очередь около тележки с газированной водой, простоял не меньше пятнадцати минут, но кончился газ. Продавщица торопливо принялась прилаживать новый баллон. Я не стал дожидаться и решил зайти в шахтный комитет и напиться воды.　

У входа висело объявление в рамке:　

«Юридические консультации каждую пятницу с 16 до 18 часов».

«Кто бы мог давать здесь консультации?» — удивился я, переступая порог.　

На первой же двери был прикреплен лист бумаги с таким же объявлением, а на стульях вдоль стены сидели две женщины и мужчина.　

— Вы к юристу? — спросила меня пожилая женщина.　

— Нет, — ответил я и поинтересовался: — А кто же здесь юрист?　

— Панас Юхимович, бывший судья, если знаете…　

«Меня-то вот не знают…» — не без зависти подумал я и посмотрел на часы. Была половина четвертого.　

— Здесь много людей бывает, — заметил мужчина, — так что мы пришли пораньше и заняли очередь.　

Я пошел дальше по коридору.　

В приемной напился воды, хотел поговорить с председателем шахтного комитета, но его не оказалось. Я вышел на улицу и направился к автобусной остановке. Почин Панаса Юхимовича пришелся мне по душе. Человек на пенсии, а вот не хочет сидеть　сложа руки и добровольно каждую пятницу ездит на «Красную Звезду», чтобы помочь людям своими советами… Почему же у меня ничего подобного пока не получается? Взять хотя бы сегодняшний день. Проверил бухгалтерию шахты, пообещал оштрафовать заведующего расчетным отделом за то, что не вовремя высылает алименты. И уехал. Но разве мне нельзя было в той же бухгалтерии провести беседу или договориться о лекции в клубе? Конечно, можно.　

— Михаил Тарасович! — услышал я позади себя. — Ох и шагаете же вы!　

Меня догнала Нина Юзвук, пианистка из Дворца культуры — моя старая знакомая. Приветствуя, весело подняла руку. Она держала красную, под цвет блузки, сумочку, напоминающую маленький бочоночек. «Наверное, давала уроки музыки», — решил я.　

— О, как тебе идет этот чесучовый костюм, — воскликнула Нина, поравнявшись со мной и оглядывая меня с ног до головы. — Да-a, а ты женился и совсем забыл старых друзей, Михаил. Вот как бывает, — обиженно заключила она.　

— Работа, Нина! И потом, говорят, что ты тоже вышла замуж.　

— Замуж? — Нина удивленно подняла брови, — Ах, да, было… Было, да, как говорят, былью поросло, — она легонько вздохнула и взяла