Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

– Смазливое личико, вот они и довольны! – бросил Стенбок.

Элеонора поморщилась:

– Ничего подобного! Она действительно хорошо работает, быстро ориентируется в нестандартных ситуациях, которые в экстренной хирургии сплошь и рядом. Люба просто неверно оценила состояние пациента…

– Элеонора Сергеевна, в присутствии врача это вообще не являлось ее задачей. Но в любом случае устроить свару при пациенте – это такое падение профессионализма, которое допускать ни в коем случае нельзя. Вы, Элеонора Сергеевна, прекрасная операционная сестра, но не забывайте, что вы еще и руководитель и обязаны поднимать подчиненных до своего уровня, а не опускаться вместе с ними.

– Я проведу работу.

– Учтите, если эта хамка останется, то только под вашу личную ответственность. И это не слова, Элеонора Сергеевна. Если она что-то еще выкинет в подобном духе, вы лишитесь своей должности по несоответствию и перейдете в обычные операционные сестры. Это вам ясно?

– Так точно. – Элеонора смиренно опустила голову, а про себя весело подумала, что и очень хорошо. Любочка будет вести себя прилично с гарантией почти сто процентов, но если вдруг нет, то проблема, как совмещать дом и работу, решится сама собой. Она все мучается, уходить со старшинства или нет, все взвешивает за и против, а надо просто довериться судьбе.

– Александр Николаевич, я бы тоже хотела дать шанс нашей сестре, – вступилась Руфина Михайловна, – она опытная и внимательная сотрудница, знает специфику нашей работы, а отказывалась помогать в основном из страха, что сделает что-то не так. Она ведь не операционная сестра. Мне кажется, обе девушки просто слегка погорячились, но вы их так сурово отчитали, что в дальнейшем они будут трудиться в высшей степени достойно.

– Руфина Михайловна, позвольте осведомиться, кто вас уполномочил оценивать мою работу? – процедил Стенбок. – Сурово я их отчитал или нет, это мое дело. Вы лучше подумайте над собственным поведением. Врач тоже должен действовать в интересах больного, и в неотложном случае действовать немедленно. А вы стояли и наблюдали этот безобразный базар.

– Нет, я…

– Вы должны были его любым способом немедленно прекратить. Вы же врач, должны владеть ситуацией на сто процентов, а вы стояли и ждали, кто победит в этой свалке.

– Но что я могла?

– Все что угодно. Окрик не помог, ударили по столу, не подействовало, по лицу. Вы не имели права пустить ситуацию на самотек. Вы не могли быть уверены, что имеете дело с закрытым, а не напряженным пневмотораксом. Каждая минута промедления могла привести к смещению средостения, и больного было бы уже не спасти. Вы поступили хорошо, когда взяли на себя задачу дренирования плевральной полости, но выполнили эту задачу безобразно. Врач не имеет права растеряться, особенно в присутствии больного. Не имеет права уронить свой авторитет перед средним медицинским персоналом, а вы совершили обе эти ошибки. Боюсь, придется объявить вам выговор.

Руфина Михайловна пожала плечами.

В другой раз Элеонора, скорее всего, побоялась бы спорить с грозным начальником клиник, не из страха, а из священного чувства субординации, которое за много лет службы в военном учреждении давно въелось под кожу. Всегда ей было неловко лезть со своими глупостями к умным людям, если только речь шла не об операционном деле, области, в которой она разбиралась лучше других.

А сейчас показалось, что если она ляпнет глупость, то ничего страшного не произойдет. Земля не расколется, это совершенно точно. Максимум, уволят, ну и ладно, больше времени будет на семью.

– Простите, но мне кажется, что Руфина Михайловна не заслуживает выговор, – сказала она, – вы, Александр Николаевич, наверное, просто не знаете, что такое женская ссора.

– Я знаю, что на службе в принципе нет места женским ссорам.

– Места-то нет, но без них работа не обходится. Люди есть люди.

– И женщина тоже человек, – вставила Руфина.

– Но тем не менее я не слыхал, чтобы внутри вашего оперблока хоть раз работа остановилась из-за женской ссоры. Вы как-то, значит, можете с ними справляться?

– Я их непосредственная начальница, а Руфина Михайловна просто врач.

– Этого мало, по-вашему?

– Нет, что вы, – Элеонора поняла, что хватила лишнего, – наоборот! Только Руфина Михайловна не начальница Любочки в прямом смысле слова, по штатному расписанию.

– Я вообще не начальница.

– И не будете с таким-то робким характером, – отрезал Стенбок, – надеюсь, выговор поможет вам стать тверже и решительнее.

– Спасибо, – процедила Руфина.

– Александр Николаевич, разрешите обратить ваше внимание на одно обстоятельство. – Элеоноре уже море было по колено. – Я не врач, всего лишь операционная сестра с двадцатилетним опытом работы и не имею права оценивать тактику докторов.

– Вот именно.

– Но у Руфины Михайловны были все основания отправить пациента обратно в приемный покой, ибо она ЛОР, а не общий хирург. Это вообще чудо, что отоларинголог посмотрел рентгенограмму грудной клетки и увидел пневмоторакс. Исходно произошла ошибка сортировки, больного следовало направить в хирургическое отделение, поскольку пневмоторакс более тяжелое состояние, чем перелом носа. Никто бы не осудил Руфину Михайловну, что она вернула хирургам больного, попавшего к ней по ошибке, пусть бы он даже просидел в приемнике без дренажа до утра, поскольку все хирурги были заняты в операционной, но она решила действовать в интересах пациента. И, как выяснилось, в ущерб себе.

Стенбок усмехнулся:

– Так это основополагающий закон жизни, Элеонора Сергеевна. Не хочешь себе зла, не делай другим добра. Вы разве еще не имели случай убедиться, как беспощадно он работает? Хорошо, Руфина Михайловна, – он обернулся к отоларингологу, – вы еще молодой специалист, а заступничество такой опытной сестры дорогого стоит. Все в рассматриваемой ситуации совершили ошибки, и я тоже не стану исключением. Ошибусь, не стану объявлять вам выговор. Но очень надеюсь, что вы сделаете выводы. Засим, дамы, не смею задерживать.

Элеонора с Руфиной Михайловной стремительно вылетели из кабинета.

– Спасибо за заступничество! – Руфина взяла ее за руку и сердечно пожала.

– Это вы меня извините, что назвала вас просто врачом.

Руфина улыбнулась, и они не спеша двинулись по коридору.

– Но я и есть просто врач.

– Александр Николаевич сам нарушил субординацию, он не должен был распекать доктора в присутствии медсестры.

– Вы жена Константина Георгиевича и так давно работаете, что все врачи считают вас ровней себе, даже Стенбок. А вы, кстати, заметили, дорогая Элеонора Сергеевна, насколько добрее он стал после женитьбы?

Элеонора пожала плечами:

– Пожалуй.

– Семейная жизнь смягчила и облагородила его. Раньше он бы так с нами