Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
А потом я встала и отправилась выкапывать сливу. Махала лопатой часа два. Обливалась потом, покрылась серым слоем сухой земли и уже почти откопала её: по крайней мере большая часть корней освободилась от земли, а ствол накренился, как вдруг поняла, что сначала нужно подготовить яму для пересадки, иначе дерево может засохнуть. Но вместо того, чтобы заняться этим, бросила лопату и обессиленно опустилась на ступени кухонного крыльца.
На соседском участке громко играла музыка. До меня доносились весёлые визги и смех. По всей вероятности, они обливались из шланга.
Я взялась за телефон:
– Дима, привет! Это Варя.
– Ой, Варенька, как здорово, что ты позвонила! – обрадовался он. – Как твои дела? Как поживаешь?
– Всё в порядке. Спасибо. А что ты сейчас делаешь?
– Я? Э-э-э… Кушаю йогурт.
– А можешь ко мне сейчас приехать?
– Куда приехать?
– На дачу, куда же ещё.
– Правда? Ты зовёшь меня в гости? Здорово! – Было слышно, как он засуетился. – Так, дай мне минут пятнадцать. Нужно с родителями согласовать. Я тебе перезвоню.
– Угу, – буркнула я и сбросила вызов.
А что ещё оставалось делать? Вернуться ночевать к Лёхе я не могла, даже если бы Гена уже стучался в мою калитку.
Следующий звонок был Галке:
– Галь, привет. Ну что там Гена?
– Знаешь, он куда-то свалил и не докладывал. Но мне кажется, с друзьями на пикник. Вчера ещё уехал.
– Серьёзно? То есть, если бы я тебе не позвонила, ты бы мне об этом не рассказала?
– Варь, прошу, не паникуй. Мама сказала, что, если вдруг Гена объявится, сразу звони ей. Она найдёт на него управу.
– Найдёт. Как же! За три месяца не нашла, а теперь вдруг найдёт?
– Я понимаю, тебе страшно. Но, Варь, ты не одна. Мы полностью с тобой и за тебя. Если что – просто звони. В любое время. Серьёзно.
Звучало как социальная реклама службы спасения: «Ты не одна. Просто звони». Класс! Они столько времени, находясь в одной квартире, не могли ничего с ним сделать, а теперь решили, что по одному звонку, за пятьдесят километров, смогут меня защитить.
Дима перезвонил через полчаса.
– Варенька, послушай, только, пожалуйста, не обижайся. Но я, наверное, не смогу к тебе приехать. Мама сказала, что нам завтра нужно на рынок поехать за вишней на компот. Ей самой будет тяжело сумки везти. А папа в это время работает.
– Всё понятно, – по правде говоря, я не особенно рассчитывала на Димину помощь.
– Не обижайся, ладно? Может, тогда в другой раз?
– Нет. Никакого другого раза не будет. И это ты не обижайся, потому что больше мы с тобой не встречаемся.
В трубке повисло гробовое молчание.
– Ты всё-таки обиделась?
– Нет. Я давно уже собиралась тебе это сказать.
– Так, сейчас я ещё раз поговорю с мамой. Может, получится перенести рынок на другой день.
– Не нужно. Просто не звони мне больше и не пиши.
Я отключилась. С Димой я тоже поступила некрасиво. Но с ним как ни поступи, всё было бы нехорошо. Лучше пусть так. Рано или поздно мне пришлось бы это сделать.
Я вспомнила, как Лёха изображал его, и невольно улыбнулась. Определённо согласиться встречаться с Димой было большой глупостью.
Глава 27
В девять часов я начала готовиться к ночи. Заперла калитку на ключ, набрала еды и перенесла в дом, взяла с кухни несколько больших ножей, черенок от сломанных грабель, топор и аэрозоль от насекомых, который у нас был гораздо круче Лёхиного: толстый баллончик «Рейд» с сильной, мощной струёй, убийственно воняющей лавандовой химией. Потом заперла дверь на все три замка. Закрыла ставни, опустила жалюзи и приготовилась ждать.
Устроилась в гостиной на диване: аэрозоль справа на подлокотнике, на журнальном столике – топор и ножи. Если что, сначала ослеплю, потом добью.
Положила на колени ноутбук и включила турецкий сериал. Я никогда не смотрела турецкие сериалы, но мне казалось, что все они о беззаботной жизни, в которой люди высасывают проблемы из пальца, а потом ходят и обсуждают их в красивых интерьерах и на фоне моря. Как раз то, что мне нужно: пять серий страданий о разбитой вазе и ещё сорок о том, как вся семья пытается смириться с потерей вазы, потому что она якобы приносила удачу, а теперь всё пошло прахом, даже урожай винограда.
Однако спустя некоторое время, когда уже стемнело, а часы на экране показывали 22:50, с улицы вдруг послышался странный шум. Как будто что-то звякнуло несколько раз и затихло. Нет, с Лёхиного участка по-прежнему доносилась музыка, но этот звук раздался очень близко, совершенно точно где-то рядом с моим домом. Я выключила громкость ноута и прислушалась.
В пластиковом плафоне под потолком яростно жужжала муха, в бутылке с минералкой шумно лопались пузыри, сайдинг едва слышно потрескивал, остывая от жары. Никаких других звуков, кроме орущей у соседей «Bara Bara Bere Bere», извне не доносилось.
Я представила, как они все скачут на Лёхиной поляне, мокрые, полураздетые, босиком, и пожелала, чтобы к ним прямо сейчас нагрянули Шустрые и прикрыли эту пляску языческих бесов. Чтобы с мигалками, сиреной и пробуждением всей округи, так чтобы дачный чат взорвался от возмущения.
Едва подумав о чате, я поспешила взять свои пожелания обратно – ведь его читает и тётя Люба тоже.
«Сейчас же выключите музыку! – написала я Лёхе. – Ты мне обещал, что будет тихо».
Но, судя по всему, именно из-за этого обещания всё это и происходило. Лёха не просто не собирался его сдерживать, а как бы бросал мне вызов. Типа: ну и? Что ты мне сделаешь? Давай беги, ябедничай! Чего ещё от тебя ожидать? Как хочу, так и отдыхаю! Как хочу и с кем хочу! Тебя это не должно волновать. Вообще. Никак. Никогда! Потому что нам, козлам, законы не писаны!
И я так явственно себе это представила, словно голос его услышала, потому что когда-то он уже говорил нечто подобное. Три года назад. Именно так
