Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин
– Так! Ну-ка, сигареты убрали! И бегом на корабль! Паша, головой отвечаешь! Донести аккуратно и поставить! Я сейчас рассчитаюсь и приду! И смотрите у меня!
Чай пили недолго: так, по стакану хлопнули. Ну и разговоров поразговаривали на полчаса, может; до серьезных тем даже не дошли – компрессор взывал к Мише и требовал его присутствия при своей замене.
– Ну постой со мной на мосту, пока я дуну, – согласился Толик, что Мише уже и правда пора.
– Вот зачем вы курите, понять не могу? – С мостика открывался красивый вид на почти черную гладь воды, заснеженные сопки, блестевшие, словно кристаллы, на первом солнце, ды́мку мороза где-то вдали, мелкие отсюда фигурки верхних вахтенных в тулупах и четкую борозду в снегу от трапа тринадцатой до соседнего пирса. – Воздух-то какой, а? Прямо стаканами черпай и пей!
– Вот поэтому через фильтр и дышу – боюсь отравиться! А что у тебя с лицом, Миша?
– А эта борозда в снегу была?
– Нет, это абсолютно незнакомая мне борозда. Интересно, откуда она взялась?
– Вот ушлепки, а? Ну ты посмотри на них, а! Ну бля…
– Ушлепки, да. А что за ушлепки?
– Да они компрессор на веревке так и потащили, Толя! Ну ты подумай! Компрессор! На веревке! По снегу! Ладно, я побежал, пока они так прямо не включили, скоты ленивые!
Из рубочного зазвучал по нарастающей голос командира тринадцатой.
– Плохая идея, Миша! Пошли в «Приливе» затаимся пока, а то порвет же нас сейчас!
Затаились за контейнерами с плотиками – в темном «Приливе» было их почти и не видать. Командир был вначале даже довольно спокоен – видимо, не мог поверить в то, что видит. А после того, как поверил, было страшновато даже за контейнерами с плотиками – дня два после этого чайки в Нерпичью не залетали, и Эйч Пи Бакстер до сих пор не знает, но ему крупно повезло тогда, что на гастролях он рядом не находился. Искали бегали и комдива-три, да не нашли – кто догадается целого майора искать спрятанным куда не то что Макар, но и жена его, Марья, телят не гоняла? Решили, что в штаб ушел: это и спасло тогда его глаз.
Миша нервничал – больше за компрессор, который сейчас, даже не отряхнув толком от снега, ставят, подсоединяют и вот-вот включат и начнут бороться за живучесть, а ему придется заново повторять всю эту операцию, но уже на семнадцатой. Едва дождавшись, пока крики командира тринадцатой утихнут за ПРК, Миша стартанул на свой корабль.
На борту, отмахнувшись от что-то спрашивавшего старпома и не раздеваясь, Миша нырнул в трюм, крича на ходу: «Стоять! Ничего не делать! Всем замереть!»
И точно – компрессор уже стоял на месте и был готов к запуску, а точнее будет сказать – к неминуемой своей гибели.
– Так… – Миша потер лоб. – Я не буду спрашивать, почему вы такой сложный и хрупкий с точек зрения теории электротехники и термодинамики предмет тащили по снегу волоком. Я понимаю, да. Да. Но вы его просушили хотя бы? Клеммы, патрубки почистили и освободили от влаги?
Трюмные дружно молчали и переглядывались – искали виноватого.
– Все ясно. Хорошо, хорошо, я понял. Снять, разобрать, почистить, вот тут, тут и тут протереть «шилом», просушить – и потом позвать меня. Все мне показать и ставить подключать. Вопросы?
– А этот? – И Паша пнул труп предыдущего компрессора.
– А этот потом, после пуска нового, отнести на тринадцатую и прикрутить на место.
* * *
Утро встречало свежестью жеваной промокашки, и кто бы ожидал (после вчерашнего солнца и синего неба отсюда и до Норвегии) такой чуткости погоды к Мишиному настроению? Почти всю ночь не спав (пока ставили, пока запускали, пока настраивали работу), Миша был хмур, серьезен, задумчив и готов поддаться кенопсии, как никогда раньше.
«Ну ничего, – думал Миша, глядя с высоты ракетной палубы ТК-20 на жалкие остатки дивизии, тянувшиеся на подъем флага, – пройдет. Высплюсь сейчас – и пройдет, всегда же проходит».
– Михаил! – крикнул с пирса командир. – Что хмурый, как утро тридцать седьмого?
– Поспать бы, тащ командир!
– Поспать? Сон для слабых духом! Ну ладно, поспи, пока ко мне идти будешь, чего уж там!
* * *
– Что с провизией? – спросил командир спустившегося к нему Мишу.
– Нормально. Поменяли вчера компрессор, запустили, все…
И тут с соседнего пирса заревело. Бродячие собаки, поджав хвосты, убежали узнавать, куда вчера делись чайки. Солнце, начавшее было выглядывать из-за туч, испуганно шмыгнуло обратно, и по воде обязательно пошла бы рябь, но и так рябило.
– Вот! – поднял командир палец вверх. – Вот что я называю командирским голосом!
Обзор заслоняла семнадцатая, стоявшая с другой стороны пирса, и командир поднялся на ее палубу.
– Гена! – заорал он оттуда. – Не рановато ли?
– Что не рановато? – заорал ему в ответ командир тринадцатой.
– Гон у тебя начался не рановато ли? Февраль же – чернила, слезы, а ты трубишь, как иерихонский свисток!
– Саша! Ты лучше отвернись! Сейчас здесь будет кровь и внутренние органы по всему пирсу! Боюсь травмировать твою нежную психику!
– Гена! Успокойся! Расскажи другу, что случилось! Легче станет! А другу любопытно!
– Саша! Ты не поверишь! Вчера только всех распек за попустительство к расхищению железа! Выхожу! А! С моего корабля! Прямо пока я распекал, утащили что-то!
– Наглецы! – посочувствовал командир и мельком глянул на Мишу (Миша пожал плечами, мол, а я вам что говорил). – Надо было стрелять на поражение, Гена!
– Не успел, Саша! Только борозду от моего корабля к твоему пирсу и увидел!
– Так чего вчера не орал, а до сегодня терпел?
– Я не терпел, Саша, я мало того что орал, так и пиздюлей вчера наотвешивал! А сегодня! Прихожу на корабль! И что ты себе думаешь?
– Теряюсь в догадках!
– Вторая! Саша! Вторая! Блядь, вторая борозда от моего корабля к твоему пирсу! Ты можешь себе такое представить? А! Что? Что я не так делаю?
Командир обернулся к Мише. «Это мы наш, сломанный, к ним оттащили и поставили, чтоб
" alt="Валентин Овечкин - Родня">