Брошенцы - Аояма Нанаэ
— Смотри внимательно!
Не успела я и глазом моргнуть, как дети ринулись нажимать разноцветные кнопки вдоль бортиков диорамы. Город под стеклом вздрогнул, словно живое существо, а мерцающие красные огни засверкали еще ярче.
По мере того как восторженные возгласы возбужденных детей становились все громче, усиливались и птичий щебет, и вибрация диорамы, и мигание огоньков. Однако вскоре вибрации и щебет начали стихать, а огоньки один за другим — гаснуть.
Когда погасла последняя лампочка на вершине квадратного здания, возвышающегося в центре диорамы. дети снова радостно закричали и начали подпрыгивать от восторга. Девочка-командир первой выбралась из этой ликующей толпы и плюхнулась на украшенное перьями розовое кресло-подушку.
Остальные дети постепенно разбрелись по комнате, вернувшись к своим играм. Только одна малышка осталась стоять у диорамы, с короткого боку, и продолжала поглаживать желтую кнопку, недовольная тем, что все закончилось так быстро.
Я подошла и, наклонившись ближе к стеклу, внимательно изучила макет города. Он был размером примерно с теннисный стол. В центре возвышалось большое симметричное белое здание — что-то среднее между парламентом и Тадж-Махалом. От него радиально расходились восемь улиц, обсаженных деревьями. Улицы образовывали кварталы, повсюду стаяли многоэтажные дома разной высоты. Чем дальше от центра, тем здания становились ниже. На той стороне, где стояли мы с маленькой девочкой, раскинулся парк с прудом, а на противоположной — парк аттракционов с колесом обозрения. Вдоль границы города извивалась железная дорога, по которой сейчас по кругу катались два синих поезда.
— А что это за город? — Я обратилась к маленькой девочке, но та буркнула в ответ:
— Не знаю, — и вдруг принялась лизать кнопку.
— Эй! Не надо ничего облизывать! — крикнула девочка-командир.
Малышка громко недовольно цокнула языком, подобрала с пола брошенную куклу и ушла играть одна.
Я снова склонилась над стеклом, продолжая изучать диораму. Теперь, когда все лампочки погасли, стало понятно, что они вмонтированы повсюду — в окна центрального здания, в кусты, в колесо обозрения, в рельсы. Когда все они вспыхивали одновременно, город будто бы подавал сигнал бедствия.
Я почувствовала чей-то взгляд и обернулась.
Девочка-командир, заложив руки за голову, ухмылялась мне со своего кресла-подушки.
— М-м… А вот то, что вы сейчас делали…
— Это работа.
— Что?
— Мы сейчас работали.
— Ты имеешь в виду… вот это? Нажимать на кнопки?
— Это и есть наша работа. — С этими словами девочка вскочила и подошла ко мне. — Мы все очень хорошо нажимаем на кнопки. — Она ткнула в желтую кнопку указательным пальцем. — Это и есть наша работа.
Все логично. Так же как я занимаюсь приготовлением еды из крабовых палочек или подолгу слушаю рассказы людей — то есть делаю то, что у меня хорошо получается, — делом этих детей стало нажимание кнопок, в котором они особо преуспели. Но кто отвечает за них, пока они так работают?
— А как насчет еды? Где вы спите? Где моетесь? У вас есть воспитатель?
— Да-а-а. — Девочка раздраженно поморщилась. — Тут о нас заботятся!
— Кто?
— Не знаю точно… какая-то тетя.
— Что она делает?
— Много что делает. Еду приносит, читает нам книжки… Она не одна, их несколько, этих теть.
Похоже, эти «тети» были набраны из тех, кто хорошо справляется с раздачей еды или с чтением вслух. Логично. Но все равно меня не покидало ощущение, что держать детей взаперти в подвале и заставлять их бесконечно нажимать на кнопки — ненормально.
— Дверь сюда обычно заперта… Вы можете выходить наружу?
— Можем. Только никто не выходит.
— А как же тот мальчик, который забыл закрыть дверь на лестницу? — Я посмотрела в его сторону: — Скажи, почему ты был снаружи?
Мальчик сидел на полу, обхватив колени, и молча слушал наш разговор.
Когда главная девочка сердито на него взглянула и велела отвечать, он смутился, покраснел и пробормотал:
— Я ходил за вкусненьким…
— За вкусненьким? Ты ходил за едой? Куда? — Этот вопрос задала девочка, и мальчик сразу ответил:
— В столовую. — Затем он посмотрел на меня и ухмыльнулся: — Ты ведь из столовой, да?
Да, я работаю в столовой и на кухне.
— Я тебя много раз видел.
— Где, на кухне?
— Дядя там всегда дает мне что-нибудь вкусное.
— Дядя? Ты про Оу?
— Я не знаю, как его зовут. Но если туда прийти, он всегда что-нибудь даст.
— Ты приходил, когда я там была?
— Да. Но ты всегда что-то записывала или готовила… резала крабовые палочки. Вот и не заметила.
Ну и новости! Я, разумеется, знала, что иногда так увлекаюсь экспериментами с крабовыми палочками, что совсем не обращаю внимания на происходящее вокруг. Но уйти в себя настолько, чтобы ни разу не заметить ребенка, который регулярно наведывается на кухню за угощением…
— Ну да, так и есть… Я совсем тебя не заметила. Ты прямо как настоящий ниндзя…
— Можешь теперь уйти? — резко перебила меня девочка. — Тебе пора. Если тетя тебя тут увидит, будет ругаться.
— А когда она сюда приходит?
— Не знаю. Когда все проголодаются.
— В эту комнату никому нельзя входить, кроме нее?
— Думаю, да. Это комната для важной работы.
— Ты про нажимание кнопок? Но почему это так важно?
— Важно! Очень важно! — Было видно, что девочка твердо в этом уверена. — Эта комната соединена с комнатой для энергии. Когда энергия заканчивается, начинают петь птицы и загораются лампочки — так нам подают знак, что пора нажимать на кнопки. Чем больше мы нажимаем, тем больше будет энергии.
— Энергии? Какой? Для чего?
— Ты же чувствуешь, что в здании всегда тепло?
И вода горячая течет из крана? Вот для этого.
— Значит, теплоэнергия…
— Наверное.
— А вам не говорили, случайно, что что-то сжигается, когда вы так нажимаете?
— Не знаю. Нам говорили нажимать на кнопки. Мы их нажимаем, и появляется энергия.
У меня в воображении вспыхнул образ: в печи сгорает огромная черная тень. Вырваться из пламени удается только обгоревшим рукавам и воротнику — они мечутся, как в каком-то безумном танце, разбрасывают искры, пылают алым огнем… Я мотнула головой, пытаясь прогнать видение. Но оно оставалось пугающе отчетливым. Что это? Просто игра воображения? Тогда почему вдруг в носу защипало от слабого запаха гари?
— Эй… — Зажав нос пальцами, я вкрадчиво спросила: — Послушай, а взрослые вам никогда не говорили, что ради этой энергии сжигают чью-то одежду?
— Нет.
— Я вообще-то из химчистки «Ракушка». Ищу одежду. Когда здесь был склад — хотя, возможно, он существует до сих пор, — в нем хранилась куча вещей,
