Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
– Ох, спасибо тебе, бабушка Упыриха, – сказала она, протягивая старухе пустую чашку.
Ведьма обмыла в тазу посуду и прибрала всё на полку, а потом подсела к Матрёне и взяла её за руку.
– Не переживай о своём поступке. Я бы так и так этого не допустила, ждала, что ты сама одумаешься. И ты одумалась. Ты умница, Матрёна. Ты сильная.
Слова Упырихи рвали душу Матрёны на части. Она покраснела от жгучего стыда.
– Да что ты такое говоришь? – не выдержав, воскликнула она. – Я же не мать, а чудовище! И у меня теперь лишь один путь – в могилу!
Матрёна закрыла лицо руками, но перед глазами вновь возникла верёвка и её руки, затягивающие петлю на шее родного сына. А Упыриха всё трепала её по плечу, шептала на ухо слова поддержки.
– Что бы ты о себе ни думала, ты сильная! Сумела вовремя опомниться.
В этот момент в избушку вошли мальчики – все в снегу, румяные, и оба заулыбались, увидев, что мать уже проснулась.
– Мамочка, ты так долго спала, я уж решил, что ты заболела! – громко и взволнованно воскликнул Стёпушка.
Он скинул свой тулуп и бросился к матери. Матрёна обняла его, потрепала по коротким, тёмным волосам. Иван сложил дрова к печи, разделся и тоже сел возле матери. Матрёне было стыдно смотреть сыну в глаза, но Упыриха подтолкнула её локтем в бок, и она обняла Ивана, прижала его к себе крепко-крепко.
– Прости меня, сыночек, – прошептала она.
– За что? – удивлённо спросил Иван.
Оба мальчика непонимающе уставились на Матрёну. Она вымученно улыбнулась, вытерла с глаз слёзы и ответила:
– Да просто так простите меня. Завтрак вам не приготовила! Проспала до обеда!
– Что за глупости? – вмешалась Упыриха. – Парни большие, всё умеют сами. Не было бы меня, так они бы и сами себе сготовили поесть! Правда, пострелята?
Мальчики дружно кивнули и прижались к матери.
– А ну, садитесь за стол, всем налью горячего ромашкового настою с мёдом. Напьётесь, и вмиг все дурные мысли из ваших головушек вылетят.
* * *
Позже, ночью, когда дети уже спали, Упыриха вновь подсела к Матрёне, которая задумчиво смотрела в темноту за окном.
– Я могу тебе помочь, Матрёна. Могу одолеть Якова, – загадочным голосом проговорила Упыриха.
– Можешь убить его? Со свету изжить? – прошептала Матрёна.
Она удивлённо выпучила глаза, вцепилась в руки старухи, словно та убегала от неё.
– Почему ты раньше об этом молчала?
Матрёну переполнило негодование. Всё это время, пока она мучилась, старая ведьма знала способ, как одолеть Кощея, но ни словом не обмолвилась о нём Матрёне! Да разве так можно?
– Вряд ли ты на это согласишься… – сказала Упыриха.
Она взглянула на Матрёну недобрым, потемневшим взглядом, и у Матрёны всё внутри оборвалось и полетело вниз, по телу побежали мурашки.
– Нет, ты точно не пойдёшь на это! Не решишься! Забудь лучше, что я тебе сказала, – проговорила старуха.
Она поднялась с лавки и, кряхтя и вздыхая, пошла в свой угол, заваленный старым тряпьём.
У Матрёны вновь возникло ощущение, что на плечи ей лёг огромный камень. Ей стало страшно, даже жутко. Но она сжала кулаки и подошла к Упырихе. Тогда старуха притянула к себе её голову и принялась шептать ей что-то на ухо. Чем дольше она шептала, тем темнее становилось лицо Матрёны.
– Ну? – спросила её ведьма немного погодя. – Согласна? Или испугаешься?
Матрёна отвернулась, закрыла глаза и ничего не ответила старухе…
Глава 14
Ведьмина помощь
Матрёна задумчиво бродила по зимнему лесу. Мальчишки утром играли в снежки и протоптали множество тропок вокруг избушки. Матрёна сворачивала то на одну, то на другую тропку, ходила и ходила, пытаясь собраться с мыслями. Она не следила за тем, куда идёт, и не боялась заблудиться, ведь она уже выучила эти места, знала их наизусть, как свои пять пальцев. Но внезапно пошёл сильный снег и запорошил мальчишечьи тропки. Матрёна пыталась найти дорогу к избушке Упырихи, но не могла – кругом возвышался лес, и лес этот был ей незнаком. Она зашла слишком далеко и заблудилась.
Когда Матрёна вновь почувствовала на себе тяжёлый, пристальный взгляд, она уже даже не удивилась. Остановившись, она взглянула в глаза Кощею. Он стоял между деревьями, сжимая меховую шапку в руке. На его лысую голову падал снег и таял, превращаясь в маленькие капли воды, они стекали по лицу и были похожи на слёзы. Но её мучитель не умел плакать, ему были чужды страдания. Он напоминал огромного, безжалостного коршуна, высматривающего свою добычу. Вот-вот, и он вновь нападёт на Матрёну, разорвёт на части.
– Кощей! Проклятый! Сгинь! – закричала Матрёна.
Она развернулась и, путаясь в подоле платья, бросилась бежать прочь.
– Скоро ты мне покоришься, Матрёна. Скоро станешь моею женой.
Слова эти прозвучали в голове Матрёны. Она обернулась и увидела, что Яков Афанасьич не преследует её, он стоит на том же самом месте.
– Не бывать этому! – завопила она на бегу. – Я не стану твоей женой! Лучше умру!
Кощей вдруг начал увеличиваться в размерах, расти, вот он уже стал выше самых высоких елей. Его огромная тёмная фигура нависла над лесом. Куда бы ни побежала Матрёна, он везде её видел, отовсюду мог достать. Не было ей ни укрытия, ни спасенья от него. Когда за ней, ломая деревья и кусты, потянулась его огромная рука, она упала на снег и закричала, зажмурившись, а потом…
Проснулась.
Матрёна проснулась вся в поту, и какое-то время её бил озноб. В избушке было темно, за окном плыла тихая, морозная, зимняя ночь. Проверив сыновей и посильнее укутав их в одеяла, Матрёна снова легла, но уснуть не получалось. Накинув на плечи шаль, Матрёна подошла к Упырихе и осторожно села рядом с ней. Старуха громко храпела, широко разевая беззубый рот.
– Бабушка! – тихонько позвала Матрёна. – Бабушка Упыриха! Проснись!
Старуха закряхтела, пожамкала губами и сонно пробормотала:
– Ну? Чего переполошилась посередь ночи? Ложись-ка давай, спи!
– Бабушка Упыриха! – снова, чуть громче позвала Матрёна. – Да проснись же!
Упыриха приподняла растрёпанную голову от подушки.
– Ну?
Она недовольно взглянула на Матрёну, поджала губы. Матрёна почувствовала, что щёки её пылают огнём.
– Бабушка Упыриха, я решилась. Доверюсь тебе. Сделаем всё так, как ты давеча предложила.
Ведьма склонила голову набок, внимательно посмотрела на Матрёну, почесала всклокоченную макушку.
– Ладно, коли так. Не могла, что ли, утра дождаться? Вот ведь оголтелая!
Упыриха, недовольно ворча, повернулась
