Брошенцы - Аояма Нанаэ
Теперь говорить должна была я.
— С тех пор, как началось это путешествие, я думаю о вещах, которые в моей прежней, обычной жизни даже не пришли бы мне в голову. Например, что будет, если вдруг заболеет бродячий кот, живущий в пустующем доме, неподалеку от моей работы… Что, если, когда я вернусь со склада, мне больше не позволят работать в «Ракушке»… — Я запнулась. — Или… что будет, если вдруг Юдза-сан и Киё-сан снова оставят меня одну… При этом я знаю, что прекрасно могу идти и одна.
— Простите за то, что произошло днем. Просто Юдза-сан очень торопился.
— Пока мы шли, мне казалось, что я обрастаю тревогами, как гусеница мешочницы обрастает своим домиком: я будто вобрала в себя все страхи и теперь целиком состою из них.
Да, порой сложно различить чужие страхи и свои собственные Может быть, те, кто фотографировал нас днем, теперь испытывают ту же тревогу, что и мы.
— Раньше, когда по ночам мне почему-то не спалось, я выходила из дома и шла постучать шестом, вернее, древком рекламного флажка, который стоит у входа в наш пункт приема и выдачи. Поэтому сейчас мне жутко хочется пойти туда и снова постучать. А у вас в пункте, Киё-сан, тоже есть такой флажок с надписью «Чисто девичья краса»?
— Да, есть. Я так и не смогла понять, при чем здесь девичья краса. Интересно, о ком это вообще, откуда взялась эта девица?
Впервые кто-то кроме Тинаямы проявил интерес к «девичьей красе». Меня это так обрадовало, что я резко наклонила свой воображаемый таз, до краев наполнившийся словами, и позволила его содержимому выплеснуться наружу.
— Со мной в химчистке работает Ватая-сан, но, похоже, ей все это совсем неинтересно. И правда, вроде пустяк, ничего важного, но я почему-то все время об этом думаю. Мне интересно, какая она, эта девица, и что у нее за краса. Почему-то мне кажется, что это кто-то вроде Сэй-Сёнагон, которая спряталась в вашей фамилии.
— Ну и в чем же ее краса, по-вашему?
— В ее заботе об императрице, например, и в ее записках… Вам так не кажется?
Кие засмеялась и сказала:
— Юко-сан, у вас забавные мысли. Вашей коллеге, наверное, с вами не бывает скучно.
— Кстати… — Я смутилась и попыталась сменить тему. — Раз уж мы заговорили про коллег, расскажите, с кем вы работали на фабрике?
— Мы с той женщиной устроились туда примерно в одно и то же время и проработали вместе три года и семь месяцев. Как и я, она всегда ходила с опущенной головой и говорила мало. Но когда она была рядом, почему-то мои шаги становились медленнее, а подошвы — мягче, и казалось, что сфера под ногами стачивается не так быстро. Мы с ней были операторами прессового гладильного станка. За день вдвоем разглаживали сотни сорочек.
— Теперь она работает на складе, верно?
— На самом деле, когда я увольнялась с фабрики, произошел один неприятный случай…
При этих ее словах я вспомнила женщину, вероятно начальницу, которая днем поздоровалась с Киё на фабрике. Она что-то говорила про кражу.
Пока я думала, как отреагировать, Киё, помолчав, продолжила говорить, спокойно и ровно:
— Одна дорогая блузка пропала. Она была шелковой, поэтому ее нельзя было проглаживать на прессе. Так что я даже не прикасалась к ней. Но в тот день я оставалась в цехе одна во время перерыва, а кроме того, у меня была с собой большая сумка… Этого оказалось достаточно, чтобы меня заподозрили. Единственный, кто заступился за меня, была моя подруга. Но я не смогла выдержать взглядов остальных и вскоре уволилась. Может быть, и ей после этого случая было там не по себе.
— Понимаю… Надеюсь, вам удастся встретиться с ней на складе.
— Да. Знаете, я хоть и чувствую, будто иду чужими ногами по чужой сфере, но мысль о встрече с ней дает мне ощущение, что пусть всего один палец, но все-таки моей собственной ноги стоит на пусть и крошечной, словно тыквенное семечко, но все-таки моей собственной сфере.
Киё-сан неторопливо допила капучино, потом зевнула и сказала:
— Давайте ложиться спать.
После того как покинули интернет-кафе «Тропики», мы шли еще два с половиной дня.
На следующую ночь мы остановились в другом городе, но тоже в «Тропиках». Я надеялась еще раз посидеть вот так с Киё за разговором у книжных полок, держа в руках чашку с теплым капучино. Но в тот вечер она, видимо, довольно быстро заснула у себя в номере.
Третью ночь мы провели в зоне отдыха в комбини.
Мы отправились в путь на рассвете и прибыли на склад до полудня.
2. Склад
Догадаться с первого взгляда, что это склад, было сложно.
Со стороны двухполосной дороги это внезапно появившееся перед нами огромное здание кремового цвета напоминало гигантскую буханку серого хлеба. Я вдруг подумала, что уже давно не ела тостовый хлеб. Вот бы сейчас поджарить как следует толстый ломоть с маслом и похрустеть корочкой. И тут же в памяти всплыл старенький тостер, стоящий где-то сбоку на кухне, постепенно превратившийся в полочку для приправ. Я пыталась разлепить слипающиеся от усталости глаза и размышляла, не приготовить ли себе тост, когда вернусь домой, как вдруг спина шедшей впереди Киё резко выросла. «Сейчас врежусь!» — успела подумать я и уже в следующее мгновение налетела на нее и рухнула на землю. Киё тут же помогла мне подняться.
— Вы в порядке? — спросила она.
У нее за спиной маячил Юдза, хотя еще минуту назад он вроде бы шел где-то далеко впереди. Впрочем, я его мало интересовала — Юдзу пристально вглядывался в какую-то точку у меня за плечом.
Киё тоже прищурилась, проследив за его взглядом. Я обернулась и увидела, как с той стороны, откуда мы пришли, приближается белый фургон — один из тех, которые мы десятками видели в пути. Я думала, что он, как обычно, просто проедет мимо. Но, вопреки моим ожиданиям, машина замедлилась, съехала с большой дороги, повернула налево и въехала на территорию кремового здания.
— Это здесь. — Голос Юдзы дрогнул от волнения, и его щеки, резко очерченные, бледные, как заснеженные вершины гор, внезапно
