Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

это ураган, который сам собой пройдет. А вдруг это вовсе не ураган, а рак, который даст метастазы и сожрет весь организм, если его вовремя не вырезать? Вдруг молчание – это не защита, а преступление, как было бы преступлением врача говорить пациенту с начальной стадией рака, что он полностью здоров. Но если пациент уничтожит врача и всех его родственников за дурные вести…

Никогда еще Элеонора не ощущала так остро свое бессилие.

Она проснулась с привычным уже чувством тоски и тревоги, но, когда вышла на улицу, увидела отцветшую сирень и поняла, что лето, которое еще вчера, кажется, только собиралось наступать, уже прошло почти наполовину, загрустила особенно сильно.

Наверное, такое уж свойство бессилия – в нем время и тянется в томительной тоске, и пролетает невыносимо быстро.

Обычно они с Костей, простившись возле главного входа, не виделись до конца рабочего дня, если этого не требовалось по службе. У Элеоноры не было привычки заглядывать к нему в кабинет или в ординаторскую, даже наоборот, она считала это неудобным и дерзким поведением. Дома они муж и жена, а на работе – доктор и медсестра и должны соблюдать субординацию самым строгим образом.

Поэтому Элеонора обычно обходила Костино отделение по самой широкой дуге, при любой возможности пользуясь коммутатором или отправляя с поручением санитарку.

Но сегодня она, не найдя на полке в ординаторской операционного журнала, вдруг подумала, что, если она жена врача, это не значит, что она не имеет права сделать ему замечание не как жена, а как старшая сестра операционного блока.

Доктора тоже люди, и люди разные. У каждого свой темперамент, свои привычки. Кто-то предпочитает все сделать сразу, потом отдыхать, кто-то, наоборот, растягивает удовольствие короткими передышками. Большинство хирургов заполняли журнал сразу после операции, в перерыве, пока подают нового пациента. Костя же тратил эти перерывы на беготню в приемник, на обход отделения, на осмотр в динамике. Дежуря ответственным, он обязательно смотрел каждого пациента, как поступившего, так и оставленного под наблюдение, так что свободного времени у него было немного.

К счастью, его всегда сопровождала свита курсантов и клинических ординаторов, желающих научиться хирургии. Под утро Костя, обычно за сутки ни разу толком не присевший, брал операционный журнал к себе в ординаторскую, усаживал курсантов за столы, сам ложился на диван и диктовал протоколы операций, которые ребята записывали в четыре руки, один в историю болезни, другой в журнал. Потом он расписывался, и журнал относили обратно в операционную. Если не забывали.

Забывали часто, что не удивительно после ночи, полной приключений. Обычно Элеонора просто звонила по коммутатору, говорила «верните журнал», и через пять минут его приносила санитарка. А иногда доктор, обнаружив, что ему некуда записать протокол, из уважения к Константину Георгиевичу сам шел к нему и забирал священную скрижаль. Никакой проблемы в этом не было. Журнал не терялся, не портился, все знали, где его искать, однако Элеонора, удивляясь самой себе, почему-то твердо решила именно сегодня лично подняться к Воинову, демонстративно забрать журнал и сообщить все, что она думает о безалаберном отношении к медицинской документации.

Она прекрасно понимала, как это глупо, но будто какая-то неведомая сила толкала ее вверх по лестнице.

Костя пользовался кабинетом только для приема больных, а работать предпочитал в ординаторской, вместе с товарищами. Когда Элеонора вошла, он сидел на кушетке и проверял истории, штатные доктора пили чай за шкафом, а за рабочими столами скрипели перьями курсанты, заполняя дневники.

При виде Элеоноры они встали, и гнев ее тут же испарился, как не было.

– Садитесь, садитесь, – быстро сказала она, – я за журналом.

– Ой, простите, совсем забыл. – Костя встал и подошел к подоконнику, где лежал журнал. – Сейчас отдам, только проверю и подпишу.

– Элеонора Сергеевна, садитесь с нами чай пить, – крикнули из-за шкафа.

Она поблагодарила и отказалась, несмотря на вкуснейшее земляничное варенье, которым ее хотели угостить.

«Земляника пошла, а я еще ни разу не была в лесу, – вздохнула она, – так все лето и пропущу…»

– Ну вот, в этот раз как будто без ошибок. – Костя протянул ей журнал и улыбнулся. – Простите, что доставил хлопот.

– Ничего страшного, – сказала Элеонора, повернулась уходить, но тут дверь открылась и вошла Ольга Ниловна, медсестра детского отделения, с ребенком, завернутым в одеяло.

Элеонора улыбнулась ей. Ольга Ниловна была кряжистая некрасивая женщина, но с тем светом внутренней чистоты и силы, какой бывает только у людей, много лет работающих с детьми.

– О, Элеонора Сергеевна, подержите-ка. – Ольга Ниловна передала ей сверток, в котором оказался малыш месяцев пяти-шести. Элеонора осторожно взяла ребенка, чувствуя, как душа раскрывается от младенческого тепла.

Ольга Ниловна тем временем достала из кармана халата историю болезни, свернутую в трубочку.

– Вот, в дом малютки оформляем. Константин Георгиевич, напишите заключение, а то детских хирургов не поймать.

– Занятые люди, не то что мы, – улыбнулся Костя.

– Не то слово! – хмыкнула медсестра. – Вечно в операционной, а оттуда какими-то тайными тропами сразу домой. Никак их в ординаторской не застанешь. Вы уж простите, что я к вам…

– Рад служить, – перебил Воинов, раскрывая историю, – что ж ребенка-то таскать туда-сюда, Ольга Ниловна? Позвонили бы, я бы сам к вам зашел.

– Ничего, мы зато по солнышку прогулялись.

Ребенок засмеялся, решительно взмахнув ручкой, но, несмотря на этот строгий жест, Элеонора решила, что это девочка.

Костя отложил историю на угол стола, и Элеонора прочитала, что ребенка зовут Софья Корецкая, и оттого, что она узнала имя, все вокруг странно и неуловимо переменилось. Соня тем временем улыбалась ей и тянулась ручкой к пряди волос, выбившейся из-под белого колпака.

– Смотрите-ка, не боится. – Ольга Ниловна взяла ребенка, и Элеоноре показалось, что от нее оторвали кусок.

– А с чем она у вас лежала? – спросил Костя, моя руки.

Ольга Ниловна молча покачала головой и скосила глаза вверх и вправо.

– С тем, что родителей забрали, – произнесла она еле слышно, – а в дом малютки без обследования не берут.

Пока Костя пальпировал живот и проверял грыжи, девочка с любопытством глядела по сторонам.

– Наш человек, – улыбнулся Костя, – не боится докторов, глядишь, сама доктором станет. Так, кто у нас сегодня не добрал по части писанины? Василий Васильевич, будьте добры, изобразите в истории стандартный осмотр здорового ребенка, а я черкну пару слов в выписке.

Он вернулся за свой стол и достал ручку.

Элеонора вдруг, удивляясь самой себе, оттолкнула Ольгу Ниловну от девочки.

– Давайте я одену, – сказала она, – а вы посидите, отдохните пока.

– Чаю попейте с вареньем! – закричали из-за шкафа.