Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин
Чая больше не хотелось, а вот вином можно побаловаться. Налив бокал, Лев открыл телефон. И залип: еще одна утечка с камер наблюдения – Йосеф и Майя.
* * *
Деревья в парке стояли совершенно голые. Еще пару недель назад лес был праздничный, и Лев шуршал сухим разноцветным покрывалом. Теперь листва опала, намокла, свалялась, краски исчезли. В воздухе висела морось, ветра почти не было, но рваные многослойные тучи быстро скользили по небу, и нигде не было видно просвета. Природа нахмурилась и рассердилась – разительный контраст с прежней картиной.
Лев вспоминал, как совсем недавно он любовался мягкой и величественной красотой осени, и она навевала на него тоску и депрессию. А теперь он вошел в серый мрачный лес – и его душа пела. Да, он так и сказал про себя: «Душа поет».
«Не сглажу ли? Можно ли разрешить себе радоваться?»
Он подумал, что в жизни наверняка будет еще время для печали, и неизвестно, какие физические страдания и депрессия предстоят ему на закате дней, а потому надо ловить момент счастья. В памяти вдруг ожила мама, которая любила повторять, что жизнь похожа на зебру: белые полосы сменяют черные. Находясь в черной полосе, надо верить, что рано или поздно – скорее рано, чем поздно, – придет белая. Правильно ли и обратное? Стоит ли ждать черную полосу, пока идешь по белой? Скажешь: «У меня все хорошо» – и сглазишь. Будешь ждать черную полосу – и накликаешь ее.
Льву вспомнилась то ли притча, то ли анекдот. Приходит еврей к раввину и жалуется: «Ребе, жена болеет, крыша течет, в бизнесе убытки. За что мне такие страдания? Что мне делать?» Раввин отвечает: «Сделай табличку, напиши на ней „И ЭТО ПРОЙДЕТ“, повесь над дверью и смотри на нее каждый раз, как возвращаешься домой и когда выходишь из дома». Прошло полгода, еврей опять у раввина: «Спасибо тебе, ребе. Жена выздоровела, бизнес пошел в гору, крышу починил, дом – полная чаша. Хочу тебя поблагодарить». «Это хорошо, – отвечает раввин, – рад за тебя. Только смотри – табличку-то не снимай».
Помнить Екклесиаста в любой период жизни – когда ты молод и весел и когда стар и печален – наверное, правильно и мудро… Но старость же не сменится молодостью? Нет, не сменится: когда пройдет старость, наступит смерть. Что же там, за пределами нашей земной жизни? Что придет вслед за старостью? Наверное, ничто. Пустота. Лев не был религиозен и не верил ни в Бога, ни в жизнь после смерти. Но сегодня у него было столь хорошее настроение, что он разрешил себе дать другой ответ. Что будет после смерти? Раньше он уверенно говорил: ничто. А сегодня он ответил: сюрприз. И этот ответ ему так понравился, что, пробиваясь сквозь сумрак осени, он разулыбался. «Сюрприз» – киндер-сюрприз, как в детстве: открываешь и не знаешь, что тебя ждет, но точно будет какая-то прикольная игрушка. Зачем твердолобо бубнить, что после смерти пустота, – признай, что ты не знаешь, что там, а значит, тебя ждет сюрприз, и сегодня даже нет смысла гадать какой.
Он встретил своего доброго знакомого – старый, усталый дуб – и спросил у него: «Ты спешишь умереть?» Дуб, скрипнув, наклонился всем своим мощным телом ко Льву и шепнул: «Не дождешься».
Мысль неслась вслед за рваными облаками, и Лев опять вернулся к зебре и полосам жизни и подумал, что самое печальное – это размазать черные полосы и сделать зебру серой. Можно сгладить переживание горя, но тогда сгладится и переживание радости. Почему зебра такая красивая? Потому что она контрастная: белая и черная. И даже не разберешь: это черные полосы на белой шкуре или белые на черной. А раз так, то какое у меня есть право тормозить свою радость? Пусть радость летит, а душа поет. Да, расплатой будет интенсивная черная полоса. Ну так она все равно будет. И лучше прожить жизнь яркой контрастной зебры, а не серого медлительного ослика. «Радуйся, Лев», – сказал он сам себе. И подумал, что природа и его настроения находятся в противофазе. Белое настроение на черном фоне.
«Почему я радуюсь?» – спросил он себя.
«Потому что впервые за многие годы я что-то захотел. Жар-птицу в небе, Караван в Тибете».
«Зачем мне этот Караван?»
«Нет ответа – но он и не нужен».
Лев явственно понимал, что готов остаток жизни гоняться за Караваном. Это желание возникло не в Тибете, оно не появилось в момент встречи и расставания с Караваном, но, конечно, поход подготовил этот переворот в его жизни – и вот росток пророс. И теперь он готов бросить все и пойти за ним. Он представил себе, что покидает Москву на долгие годы, а может быть, навсегда, что он оказывается вечным странником в морозном сияющем Тибете, терпит холод, стертые ноги и нужду, – и Лев понял, что это хорошо. Он хочет этого.
И ничто его больше не держит в Москве. Он станет бродягой и будет вечно шастать по Тибету в поисках миража. Лев подумал про своего деда, который умер в шестьдесят три года. Льву оставалось до этого рубежа меньше полугода. И тут он вспомнил, что когда был в Тибете, то боялся не перепрыгнуть эту дату – умереть в возрасте своего деда. «У меня не было цели, мечты; моя жизнь была лишена смысла – и потому смерть в шестьдесят три была неизбежна, – подумал он. – Пришла бы онкология или еще какая-нибудь пакость и увела бы меня в другой мир. Так же, как увела моего деда. Дед был коммунистом и умер вскоре после разоблачения культа личности. Его идеалы, мечты разрушились – и жизнь потеряла смысл. А я только что обрел мечту, и потому я буду жить. Да – буду жить. Ради этой мечты я готов от всего отказаться – даже хочу отказаться».
«От всего кроме одного. Есть одно, от чего отказаться невозможно. Это Мила». Праздничная мысль добежала до Милы, споткнулась и застыла в недоумении. Лев вспомнил ее ладную фигуру, осмотрел ее со всех сторон, взглянул в ее лицо, увидел знакомое насмешливое
