Дикие сыщики - Роберто Боланьо

— Ну и она подошла?

— Не совсем. Появиться она появилась, я мельком видел её макушку где-то на заднем плане, за спинами других уродов.

— И что она?

— А ничего. Хер она подошла.

— Может, она тебя просто не видела?

— Как бы не так! Она мне смотрела в глаза — этим её, знаете, взглядом, когда она смотрит в упор, но как будто не видит, смотрит как сквозь тебя. И пропала. Тут думаю, всё, пиздец котёнку, хорош нарываться, дуть надо отсюда. И только я зашевелился, мамаша как бросится — я думал, даст мне по яйцам сейчас, в крайнем случае по морде — отскакиваю, но поздно, мамаша уже навалилась, буквально приникла ко мне, как сейчас поцелует или вопьётся зубами, и знаете, что она мне сказала?

Братья Родригесы промолчали — они несомненно знали ответ.

— Назвала тебя сукиным сыном? — высказал предположение я.

— Она сказала позор! Стыд и позор! Только эти два слова, но уж повторила раз десять, выдохнула прямо в лицо, в сантиметре расстояния.

— И как у такой мегеры получились Мария с Анхеликой? — сказал Монтесума.

— Да это как раз сплошь и рядом, — сказал Панчо.

— И вы по-прежнему… встречаетесь? — спросили.

Дивношкурый прекрасно расслышал, но не ответил.

— Сколько раз ты с ней спал? — спросил я.

— Я таких вещей не запоминаю, — ответил Дивношкурый.

— Что это у тебя за вопросы? — сказал Панчо.

— Так просто, из любопытства, — объяснил я.

От Родригесов я ушёл поздно (потом мы сели ужинать, да и, думаю, если бы я остался там ночевать, они тоже бы не возражали, такие гостеприимные, тёплые люди). Когда я добрался до Повстанцев и стоял на автобусной остановке, подумал, что ждёт меня дома. Уже не осталось человеческих сил ни скандалить, ни переливать из пустого в порожнее.

Один за другим проходили автобусы, на которые я не садился, потом я в размышлении присел на бордюр, наблюдая, как мимо несутся машины, — точнее, не сами машины, а отблеск их фар, проносящийся мне по лицу, — потом встал и побрёл в направлении Фонтов.

Однако сначала я им позвонил. К телефону подошёл Хорхито. Я велел ему позвать сестру. Спустя какое-то время раздался голос Марии. Я сказал, что хочу её видеть. Она спросила, где я. Я сказал, рядом, на улице Попокатепетль.

— Подожди пару часов, — сказала она, — а потом подходи. Только в звонок не звони. Перелезешь через ограду и подойдёшь тихонько, я буду ждать.

Я сделал глубокий вдох, чуть не сказал что люблю её (но не сказал), и повесил трубку. Поскольку на кафе денег не было, пережидать пришлось на той же площади — сел на скамейку, открыл свой дневник, почитал сборник Таблады{32}, одолженный у Панчо. Отсчитав ровно два часа, поднялся и зашагал к улице Колима.

Там я посмотрел сначала в одну, потом в другую сторону, подпрыгнул и перемахнул через забор. Плюхнувшись, постарался на помять цветы, высаженные сеньорой Фонт (или её домработницей) именно в этом углу. И в темноте пошёл к флигельку.

Мария ждала меня под деревом. Прежде чем я успел произнести хоть слово, она уже целовала меня взасос, языком доставая до горла. Пахла она табаком и хорошей едой. Я же пах табаком и едой подешевле. Но вкусно нам было обойм. Весь мой страх и тоска улетучились вмиг. Мы даже не дотерпели до флигелька, а занялись любовью сразу, под деревом. Чтобы не оглашать воздух стонами, Мария уткнулась мне в шею. В последний момент я выпрыгнул из неё (а-а-ах! сказала Мария от неожиданности) и, кажется, оросил вокруг траву и цветы. Анхелика крепко спала внутри флигелька (или притворялась, что крепко спит), и мы с Марией слились ещё раз. Потом я поднялся, тело ломило, и я точно знал, стоит только сказать «Я люблю тебя», боль эта сразу пройдёт, но ничего не сказал, покосился в углы, вдруг там Барриос с Паттерсон, американкой, лежат себе спят, но во флигельке были только сёстры Фонт и я.

Потом мы принялись разговаривать, проснулась Анхелика, мы зажгли свет и болтали полночи. О стихах, Лауре Дамиан — человеке и премии, о журнале, который выпустят Лима с Белано, о жизни Эрнесто Сан Эпифанио, как выглядит на самом деле Уракан Рамирес[12], о каком-то художнике, друге Анхелики, который живёт в Тепито, и о друзьях Марии по школе танца. Наболтавшись и накурившись вдоволь, Анхелика и Мария заснули, а я погасил свет, забрался в постель и в воображении полюбил её ещё раз.

20 ноября

Политические убеждения: Монтесума Родригес — троцкист. Хасинто Рекена и Артуро Белано раньше были троцкистами.

Мария Фонт, Анхелика Фонт и Лаура Хауреги (бывшая подружка Белано) раньше принадлежали к радикальному феминистскому движению под названием «Мексиканки на тропе войны». Надо думать, там они и познакомились с Симоной Даррье, подругой Белано, пропагандирующей отдельные разновидности садомазохизма.

Эрнесто Сан Эпифанио является основателем Коммунистической партии гомосексуалистов Мексики и первой мексиканской пролетарско-гомичьей коммуны.

Улисес Лима и Лаура Дамиан когда-то планировали создать анархистскую группу, даже где-то остался набросок их учредительного манифеста. А ещё до того, лет в пятнадцать, Улисес пытался вступить в то, что тогда оставалось от партизанского отряда Лусио Кабаньяса.

Отец Квима Фонта, тоже Квим Фонт, родился в Барселоне и погиб в битве при Эбро.

Отец Рафаэля Барриоса состоял активным членом тайного профсоюзного движения железнодорожников, а умер от цирроза.

Родители Дивношкурого родились в Оахаке и, по словам того же Дивношкурого, умерли от голода.

21 ноября

Гулянка в доме Каталины О'Хара.

С утра говорил с дядей по телефону. Он спросил, когда я собираюсь вернуться домой. Постоянно, сказал ему я. После минуты неловкого молчания (он явно не понял ответ, но не хотел признаться) он спросил, во что я вляпался. Да ни во что, ответил я. Чтобы был вечером дома как миленький, сказал он, последний раз тебя предупреждаю, Хуан. На заднем плане рыдала тётя Мартита. Я пообещал. Спроси у него, он теперь наркоман? — на заднем плане потребовала тётя, но дядя отрезал «он тебя слышит», а спросил другое: есть ли у меня деньги. На автобус хватит, сказал я и прервал разговор.

На самом деле не было даже на автобус. Но впоследствии дела приняли неожиданный оборот.

У Каталины О'Хара собрались Улисес Лима, Белано, Мюллер, Сан Эпифанио, Барриос, Барбара Паттерсон, Рекена с подругой Хочитл, братья Родригесы, Дивношкурый, художница, с которой Каталина снимает мастерскую напополам, множество незнакомого люду, о некоторых я даже не слышал, одни выходили, другие входили, гость шёл нескончаемым тёмным потоком.