Репатриация - Эв Герра

— Но я не страшная!

— Выходим через десять минут.

— Через десять минут? Но я даже принять душ не успею! Я не только останусь без прически, но и буду плохо пахнуть. Почему всегда надо жить как в казарме? Мы тут в армии, что ли?

— Просто поторопись. И вообще, разве тут кто-то спрашивает твое мнение?

Я оставила пакет макарон на кухонном столе и уселась на диван с бутылкой виски в обнимку. Сад погрузился в тишину. Теперь он был каким-то незнакомым, как и ставший малюсеньким дом, как и заржавевшие двери, как и синие ставни, которые открывались в сад. Может, тут и переночевать? На диванчике перед окном, глядя на разъезжающие по улице Гортензий машины. Может, тут и заснуть? Водрузив на стол сумку с одеждой и книгами, я достала клочок бумаги со списком дел, который пора было удлинить:

• сходить к нотариусу

• снова связаться с мэтром Вельбомом

• купить носки и трусы, если будут деньги

Я смотрела на этот листок, как разглядывают семейную фотографию в рамочке на полке: бабушка с внуками — в такой фотографии есть прошлое, но есть и будущее, которое предстоит переосмыслить. Я посмотрела на листок, потом на рамки с фотографиями, которые стояли на каминной полке изображением к стене, смахнула рукой пыль, как делают, войдя в старый дом, долго стоявший закрытым, повернула к себе.

На трех фотографиях была я, на всех — летом, в саду: я сижу с растрепанными волосами и рисую; на другом снимке — смеюсь, раскинув руки в стороны и не держась за веревки качелей; а еще на одном — я, нарядившись пиратом, кривляюсь, проворно делаю выпады с саблей наголо и наступаю — «полундра, полундра! берегитесь! трепещите, папа! трепещите, салаги! трепещите, чудища морские!» — я кривляюсь перед отцом, а он, с притворно испуганным взглядом, с открытым ртом, поднимает ручищи к небу.

Это не единственная фотография с нами двоими: вот, например, черно-белый снимок, на котором запечатлен пейзаж и руки отца в контровом свете, а вот его лицо на фоне замка — я отворачиваю все фотографии на каминной полке, чтобы не видеть его лица.

8

На следующий день дядя Антони постучал в окно, постучал так, будто пришел сообщить об очередной смерти. Он толкнул дверь, открыл кран, вымыл руки, тщательно вытирая между пальцев.

— Анна, я ненадолго, меня ждут. У нас проблема. Звонил мэтр Вельбом: Сильви пропала. Не вышла на связь. Он отправился к ним домой. Квартира оказалась заперта. Окна, решетки — все закрыто, не буду описывать в подробностях. Свет внутри не горел. Соседи сказали, что там никого нет. Мэтр Вельбом вскоре позвонил еще раз. Она не ответила. Шли длинные гудки, хотя днем ранее она отвечала. После этого его рассказа, как ты понимаешь, мы тоже стали ей звонить. С нашего домашнего телефона, с мобильного, но каждый раз включался автоответчик. Даже если звонишь со скрытого номера — все равно автоответчик. С ней что-то случилось. Или она испугалась. Надо позвонить в Дуалу, найти кого-нибудь, чтобы он отправился туда, съездил к ним домой. Немедленно. Нужны надежные люди, чтобы проникнуть в квартиру. У тебя есть знакомые в Дуале? Может, друг? Ты знаешь там кого-нибудь, Анна? Кого-нибудь, кто мог бы наведаться в квартиру твоего отца? Ты поддерживаешь связь с друзьями?

— У меня есть там несколько школьных друзей, я им сейчас напишу.

— Сделай это по электронке, чтобы не тратить деньги на телефоне. Или дай мне их номера — я им позвоню.

— Отправлю имейл. Они ответят мне в течение дня.

— Этим надо заняться прямо сейчас. С утра. Воспользуйся вайфаем соседнего бара. Я заглянул к хозяйке, и она дала мне пароль. Это тебе поможет. Она хорошо знала твоего папу. Зайди к ней. Зайди как-нибудь при случае. Всегда полезно повидаться с прежними знакомыми. Она прекрасно тебя помнит. Многие хорошо помнят тебя и твоего папу.

По его щеке покатилась слеза, которую он тут же вытер

— Альда приедет к тебе в 9:15.

Мой дядя Антони из тех, у кого все должно быть под контролем. Он любит пунктуальность, любит, когда люди выполняют свои обязательства, любит, когда не бросают слов на ветер. Он сказал, что тетя приедет в 9:15, словно сообщить точное время было для него делом чести. Антони был младшим ребенком в семье. Он родился после ухода отца. Он рос один, бродил по кварталу, глядя себе под ноги, и разъезжал на мопеде, купленном на распродаже. Поначалу подрабатывал где придется. На него можно было положиться. Мой дядя из тех, кто всегда является на семь минут раньше. Он предусматривал все непредвиденное. После ухода отца он был вынужден разрешать непредвиденные обстоятельства: он непредвиденно остался вдвоем с не имевшей профессии матерью во времена, когда никто не разводился, непредвиденно оказался младшим и жил-выкручивался как мог, когда старшие дети покинули родительский дом и пытались прокормить себя сами. После коллежа[11] он пошел учиться на плотника, но работы по специальности не нашел — и уладил эту непредвиденность, став рыбаком. Но к такой непредвиденности, как смерть брата в шести тысячах километров от него, к непредвиденности, решение которой требовало десятков тысяч евро, а их у него не было, к такой непредвиденности он оказался не готов.

Дядя Антони положил в кухне бумажку с паролем от вайфая на мой список дел и ушел, оставив входную дверь открытой, а меня — с поникшей головой.

Я открыла рюкзак, вывалила книги и одежду кучей на стол, зарядила телефон и водрузила ноутбук себе на колени. Оставшийся открытым файл с недописанным стихотворением я удалила. Потом кликнула на иконку вайфая. Чтобы поймать сигнал, я прошла через сад, направилась в сторону бара и села в нескольких метрах от него прямо на тротуар. Из-за стойки на меня смотрела женщина. Я выбрала нужную сеть, ввела пароль с бумажки — десять цифр вперемешку со строчными буквами — и написала всем знакомым, живущим в Дуале.

В понедельник 29 апреля у меня умер отец, и горе мое безмерно. Но к тяжести горя добавляются обстоятельства, не позволяющие мне оплакать отца, мешающие репатриации его тела. Вот уже две недели оно находится в морге, а мы не можем его перевезти на родину. Надежда на помощь и поддержку улетучивается по мере того, как люди один за другим поворачиваются к нам спиной, забывая о