Горькая истина - Шанора Уильямс
Вид у Боаза скучающий, но, явно решив подыграть Доминику, он подается вперед и разглядывает обе записки:
– Ну и что? – Боаз бросает на губернатора сердитый взгляд. – Это просто слова, и они ничего не значат.
– Для меня они значат очень много, Боаз, – гневно шипит Доминик. – Ты не понимаешь! Похоже, той ночью тебя кто-то видел.
– Исключено, – спокойным тоном возражает Боаз. – Я соблюдал осторожность. Поблизости никого не было.
Доминик тоже подается вперед, опираясь локтями о стол:
– Про Бринн знают всего три человека: ты, я и тот странный чистильщик. Скажешь, я сам себе записки подбрасываю? А может, ты это делаешь?
Он бросает взгляд на огромные кулаки Боаза, лежащие на коленях. Одно неосторожное слово – и можно получить в глаз. Боаз не посмотрит, что перед ним губернатор.
Доминик почти жалеет о своем вопросе, потому что Боаз выпрямляется на стуле, с возмущением вскидывая кустистые брови.
– Ты чего, парень, совсем ополоумел? – злится он. – Я притащился в эту твою резиденцию только ради того, чтобы задницу твою прикрыть, ну прямо как в прошлый раз. И зачем мне, спрашивается, такой ерундой заниматься? Чтобы нас обоих повязали?
– Н-не знаю. Может, ты денег хочешь? Джолин сказала, что из «Тру ойл» тебя уволили. Вот ты и решил меня шантажировать.
У Боаза дергается мускул на щеке, но в целом он сохраняет самообладание. С глубоким вздохом он откидывается на спинку стула:
– Ну да, уволили, но мне их чертовы деньги без надобности. Ты мне хорошо платишь и чистильщику моему тоже. Ни он, ни я о своей работе не треплемся. Станем мы рисковать ради каких-то дурацких записок!
Как бы Доминику ни любопытно было узнать, за что выгнали Боаза, он воздерживается от расспросов. Как-нибудь в другой раз. А сейчас надо разобраться, кто автор этих проклятых записок.
– Ты точно никому не рассказывал про ту ночь? Ни одной живой душе? Может, жене? Или какому-нибудь приятелю в баре?
– Нет, Доминик, не рассказывал. Я не женат, и у меня хватает ума держать рот на замке. Слушай, я такие поручения уже выполнял, и не только для тебя. Это моя работа. Статусные люди вроде тебя вляпываются в дерьмо, а разгребаю его я.
Доминик кивает. Он бы рад успокоиться, но не может. Боаз чересчур невозмутим. Записки должны были напугать и его, раз уж их отправляет не он. Значит, кто-то все видел. Кто-то знает правду.
Впервые Боаз помог Доминику задолго до того, как тот стал губернатором. Однажды Доминик поехал вместе с Джолин на семинар «Тру ойл». Вечером он вышел за салатом навынос и смузи для себя и жены, и у отеля на него напал грабитель – забрал кошелек, часы и лежавшие в кармане наличные. Расстроенный Доминик обратился в полицию. Случайно узнавший об инциденте Боаз пообещал, что вернет все ценности. Не прошло и пары часов, как Боаз стоял на пороге номера с кошельком, часами и деньгами, заляпанными кровью. «Далеко он не ушел», – только и сказал Боаз. Доминика этот случай заинтриговал, хоть Джолин и предупреждала, чтобы он держался от Боаза подальше.
В компании «Тру ойл» Боазу платили за всякую грязную работу. Он был телохранителем Уинтона Харта, отца Джолин. Когда жена бизнесмена Наоми Харт в очередной раз создавала мужу проблемы, он поручал Боазу их решать. Эта женщина была настоящей хищницей. Ее привлекали молодые парни, и у некоторых любовников Наоми хватало наглости подавать на компанию в суд. Невероятно, но факт: кое-кто из них обвинял миссис Харт в сексуальных домогательствах. Эти молодые люди утверждали, что Наоми приставала к ним, принуждая их к близости против воли. Боаз привозил парням деньги и договор о неразглашении и предлагал два варианта: или они кладут в карман отступные и затыкаются, или им же будет хуже. Любовники все как один подписывали договор и брали деньги.
Но история с Бринн – совсем другое дело. Проблема была не в деньгах, особенно учитывая, чем закончилась эта история. Договор о неразглашении ничего бы не изменил.
– Ты рассказал жене, что случилось? – спрашивает Боаз.
– Нет, конечно, – сердито хмурясь, отвечает Доминик. – И даже не собираюсь. Уж кому-кому, а Джолин об этом знать вовсе незачем.
– Может, подозреваешь кого-то конкретного?
Доминик откидывается на спинку кресла и погружается в размышления:
– Ни единой догадки. Как я уже сказал, про этот случай известно только нам с тобой… и Бринн, но она мертва.
– Да. – Вот и весь ответ, без комментариев. – Я задержусь в городе на несколько дней, постараюсь выяснить, что к чему. Будут новости – дай знать. Наверное, кто-то из знакомых этой женщины видел тебя с ней в Новом Орлеане. В тот вечер она, случайно, не говорила про своих друзей, близких?
– Нет. По крайней мере, я ничего такого не помню. – Доминик потирает затылок.
– В общем, обо всех новых обстоятельствах сообщай мне. А я расспрошу людей в Новом Орлеане. Вдруг информация просочилась?
– Хорошая идея.
Боаз встает со стула и тяжелой поступью направляется к выходу. Дверь за ним со скрипом закрывается, и Доминик вздыхает: после разговора с Боазом стало только хуже. Если записки шлет не Боаз, тогда кто же, черт возьми, это делает?
Его мысли снова вертятся вокруг Джолин. Может быть, жене стало известно, что в Новом Орлеане он проводил время с другой женщиной, и теперь она хочет отыграться? Но какая ей выгода от такой мести? И зачем жене мучить его сейчас? Нет, Джолин здесь ни при чем. Жена не меньше Доминика хочет, чтобы его выбрали на второй срок. Их многое связывает, и как бы часто Джо ни грозилась уйти от мужа, она до сих пор этого не сделала. Джолин знает, что ее место рядом с Домиником. В случае разрыва она потеряет все.
Доминику было стыдно всякий раз, когда он тишком изменял Джолин. Да, он спал с другими женщинами, но после истории с Бринн дал себе клятву: больше никаких амурных похождений – и с тех пор держал слово, хотя им двигали скорее угрызения совести, чем забота о жене. Но как Джолин могла узнать о Бринн Уоллес? Доминик ни разу о ней не говорил, даже мимоходом не упоминал. Он вообще старается поменьше рассказывать жене о своем прошлом, Джо знает только о его покойной матери. А что
