Поминки - Роман Валерьевич Сенчин
В итоге сам написал местному депутату, и через полгода, прошлой осенью, приехала бригада с краном, брусом, досками. За несколько дней, ругаясь, громко споря, собрали сруб, обшили, залили новый бортик.
Мама тогда лежала в больнице, в первый раз из трех, и по телефону я ее пытался порадовать: «Вернешься, а здесь новый колодец». Она радовалась. Или делала вид…
Сейчас, сходив перед завтраком за водой, увидел: и этот бортик стал крошиться. Года не прошло. Опять сплошной щебень и песок… А наша дорожка во дворе крепкая, широкая, и как бы ни зарос двор, она долго будет придавать ему вид относительно обжитого пространства. По крайней мере – оттягивать полное запустение…
Так, с чего начать? Заниматься забором сейчас жарко; с непривычки – отвык от физического труда, а придется ведь пролет тягать туда-сюда, копать яму под столбик – опасно. В последнее время и сердце частенько прыгает, и давление поднимается. Полтинник как-никак.
Решаю заняться забором вечером и тут же вспоминаю, что не позвонил Косте насчет столбиков.
Возвращаться в избу лень. Точнее, не лень, а… Мучительно в нее входить. Каждый раз не мозгом, а душой, что ли, ожидаю увидеть там родителей. Как прошлым летом, как все эти годы… Ладно, позже позвоню, договорюсь. К тому же Костя наверняка сейчас на работе. Если где-то, конечно, работает.
На крайний случай у меня припасены два столбика. Вот лежат справа от ворот на бросовых досках. Старые, со следами станочной окорки – спиралеобразные борозды сохранились. Это части так называемой деревянной опоры ЛЭП, но не основной линии, а ответвления к нашей усадебке.
И двадцать девять лет назад эта опора, а попросту столб метров пяти высотой, казалась нам ненадежной. Расщеплённая верхушка (молния, что ли, попала), криво прикрученный (или, может, готовый вывалиться из трухлявой древесины) крюк с изолятором.
Помню, родители несколько раз обращались к управляющему, чтобы столб сменили, но он продолжал торчать – пугающе старый, темный, словно обгоревший.
Домик мы обили вагонкой и покрасили в зеленый цвет, а наличники в белый, деревянные ворота сменили на железные, фиолетовые, вместо шифера появилась металлочерепица, поднялась баня из желтого бруса, а столб торчал и торчал, как след прошлого.
Лет пять назад, может и меньше, я вкопал рядом с ним пасынок – свежий сосновый, примотал толстой проволокой. Этой осенью, когда наконец-то поставили новую опору, бетонную, пасынок этот вынул. Почти вся его подземная часть успела превратиться в труху. Попытался выкопать, свалить и большой столб – на растопку старое дерево отлично идет, – но не смог. Как раз Костя привез дрова, я попросил его спилить. Спил оказался темно-оранжевым, по краям коричневым. Вряд ли это сосна, скорее, листвяк, к тому же пропитанный от гниения. И я решил не пускать его на растопку – получилось два столбика по два с небольшим метра. На всякий случай. Только расщепленную верхушку покрошил на лучины. А изоляторы с крюками убрал в сарай.
Думаю, столбики эти еще послужат. Может, и переживут обычные, судя по тому пасынку… Ближе к вечеру займусь забором.
Да, купленная нами усадебка выглядела в девяносто третьем, как черный угорь на чистой коже. Деревня была ухоженной и яркой, в ней кипела жизнь, и хотя вечерами по улицам не ходили принарядившиеся местные, не звучала гармонь (правда, пение иногда слышалось, да и гармонисты были, в том числе и на нашей Заречной), но ощущение, что мы попали в какую-то, словно из фильмов шестидесятых годов, деревню, складывалось.
Впрочем, до конца не сложилось – к зиме Восточное помрачнело, притихло. И дело было не в скорых холодах, не в пасмурном небе; деревню, как я понял позже, благодаря в том числе и очеркам Бориса Екимова, в очередной раз обманули. Неожиданно, больно ударили – прибили.
У Екимова часто встречается: год 1993-й, время перемен. Это точно… Весной того года деревня в последний, наверное, раз воспряла духом, и тогда же, осенью, ей переломили хребет. Может быть, когда-нибудь она оклемается, в очередной раз воспрянет, а может, и нет. Станет уже окончательно для города обузой, которую легче сбросить, чем держать, или в лучшем случае местом препровождения выходных и отпусков для зажиточных горожан, как вот наши соседи в двух домах, да и как, получается, я. Последние лет двенадцать приезжал сюда не столько помогать родителям, зарабатывать кой-какие деньги, сколько активно отдыхать от житья в квартире…
Народ был настроен на лучшее в июне девяносто третьего. Нет, не просто настроен – он работал. Меня, говорю, удивила живая, деятельная деревня.
Поля, коровы, техника. Бегали по дороге молоковозки, пазики собирали людей на фермы, на полеводческие станы, рычали «Беларуси» с навесными, в зеленой травяной пыли, косилками… В общем, Восточное трудилось, с воодушевлением трудилось, как трудятся люди на себя.
Потом я вычитал, что тасовали Восточное и окружающие деревни, а быть может, и все деревни всей страны, со скоростью опытного картежника. В двадцатые годы организовали здесь две сельхозартели – русскую «Восточенец» и татарскую «Кзыл-Батыр», в начале тридцатых объединили в колхоз «Красный Октябрь». В 1974-м колхозы нескольких деревень слили в совхоз «Тигрицкий», через три года еще раз укрупнили – теперь с центром в Знаменке.
С тех пор Знаменка стала крупнейшим селом в округе, хотя даже по названию она – деревня и возникла много позже других поселений. Да, медеплавильный завод появился еще в первой половине XVIII века, но через неполный десяток лет закрылся, люди разошлись, постройки исчезли. Лишь спустя сто двадцать лет жизнь сюда вернулась – на берегу Лугавки открыли винокуренный завод. Рядом с ним возник Даниловский поселок, по фамилии владельца завода. Лугавку в нескольких местах запрудили, выстроили мельницы и даже – под конец позапрошлого века – небольшие электростанции. Тогда же здесь существовал стекольный завод. Правда, вскоре сгорел. Был и свеклосахарный, но тоже недолго. А спиртзавод дотянул до 2000-х.
Сквозь Знаменку прошел Усинский тракт, соединивший Минусинск сначала с русскими селами в Саянах, а потом и с Урянхайским краем, будущей Тувой. А у нас всё стоящее на большой дороге развивается быстрее находящегося на отшибе. Сравнить, например, Новосибирск и Томск.
И хотя не так давно трассу от Знаменки отвели, она не очень заметно хиреет, продолжает оставаться своего рода столицей для четырех близлежащих сел. К тому же здесь сельсовет со всеми его кабинетами, архивами. Сюда я приезжал в мае, собирая документы на наследство…
Почти не видно в Знаменке брошенных домов, несколько лет назад построили большой
