Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
Приехав домой, я даже не пошла к морю купаться, а сразу же направилась в библиотеку и засела читать об «утечке». Читаю, читаю, отложу книгу и задумаюсь… А перед глазами буровая и сегодняшняя горячая суета на ней.
За последним столом в конце зала сидела Мин Ин и тоже перелистывала книгу. Я чувствовала на себе её взгляд, но она не подходила ко мне и ничего не спрашивала.
Стемнело. Зажглись огни. Пришёл час закрытия библиотеки.
– Девушки, по домам! – сказала библиотекарша.
Лишь после этого Мин Ин подошла ко мне.
– Рамзия, у тебя неприятности, – как всегда не спрашивая, а утвердительно произнесла Мин Ин и взяла меня под руку. У меня перехватило горло, и я не могла сказать ни слова.
Мы вышли из дома. Со стороны моря дул прохладный ветер. Купол неба был усеян звёздами. Мне стало полегче.
– Да, Минаша, у меня большая неприятность, – тихо заговорила я. – По моей вине чуть не произошла утечка на буровой. Теперь боюсь показаться на глаза Владимиру Степановичу. Наверное, он отошлёт меня с практики…
Мин Ин не стала меня утешать. Она только покрепче сжала мой локоть. И я почувствовала, что она всегда будет со мной, что всегда могу опираться на неё. От сердца немного отлегло.
XIII
Мой страх перед Владимиром Степановичем оправдался. Когда наш руководитель узнал о происшествии, виновницей которого была я, он так разгневался, так ругал меня, что я стояла перед ним чуть живая.
– Я обязан немедленно отправить вас обратно! Вы наложили пятно на всю нашу группу! – кричал он, шагая взад-вперёд по комнате.
Несмотря на духоту, он был в чёрном костюме, при галстуке, и мне казалось, что душа этого человека так же застёгнута на все пуговицы и нечего ждать от него снисхождения. Я не оправдывалась и не умоляла его смягчить мне наказание, – просто ждала, что же он решит делать со мной…
– Да что вы молчите? – наконец крикнул он. – Хоть оправдывайтесь, что ли?
Я молчала.
– Характер выдерживаете? – грозно сказал Владимир Степанович, помолчал и вздохнул. – Ваше счастье, что за вас заступается Музаффар-уста, защищает, а то и дня не держал бы вас здесь. Только смотрите, не подведите во второй раз!
Как я была благодарна в эту минуту почтенному Музаффару-уста! Будто гора с плеч свалилась. Но когда я снова пошла на буровую, то держалась уже тише воды, ниже травы.
В моей работе теперь не было прежнего огонька. И это стало тревожить Музаффара-уста. Однажды он даже распёк меня за это:
– Тогда я не ругал тебя, – говорил он, – а теперь ругаю. При первой же трудности ты раскисла. Разве может так поступать человек, собирающийся стать командиром! Не опускай крылья! Выше голову! Тебе надо далеко видеть, дочка! Человек с опущенной головой видит только свои ноги!
Оказывается, одно тёплое слово, сказанное от чистого сердца, действует сильнее тысячи бранных. Я, приунывшая с горя, окончательно растерявшаяся, от тёплых слов мастера воспряла духом. Вновь во мне проснулась энергия. Через несколько дней я снова вихрем носилась по буровой.
– Держись поближе ко мне! – сказал мне однажды Музаффар-уста. – Не прыгай как стрекоза, не бегай. Одной беготнёй многого не добьёшься. Больше прислушивайся к моим словам, а потребуется, так и запиши, чтобы лучше запомнить! Когда я даю указания рабочим, старайся вникнуть в их смысл. Повторять я не буду. Нет у меня такой привычки – повторять дважды одно слово.
Когда работа идёт хорошо, то и отдыхается весело. Пока я ходила с опущенным носом, Мин Ин так научилась плавать, что теперь мы с ней вполне свободно доплывали до самых дальних утёсов, торчащих из воды. Доплываем и, как две русалки, растягиваемся на раскалённых от солнца камнях. Душу охватывает чувство простора, свободы, на сердце радостно и весело.
Однажды, когда мы вот так заплыли далеко в море и сидели на чёрных камнях, любуясь морем, я сказала своей подруге:
– Минаша, а где Вася? Что-то его сегодня не видно? Вообще-то я не горюю по этому поводу. Наоборот. Я сержусь на Васю, он совсем у меня отнял тебя.
Мин Ин вздрогнула и посмотрела на меня тем странным взглядом, какой у неё иногда бывает. Я заметила, что она разволновалась. Да, у неё что-то лежит на сердце. Кажется, ей очень тяжело. Пожалуй, ей стоит рассказать, что говорил мне Вася о Лене. Сейчас она поймёт это и, может быть, ей станет легче…
Зная привычку Мин Ин отвечать на вопросы не сразу, я и не ждала от неё быстрого ответа. Но на этот раз она ответила очень быстро. Видимо, у неё ответ был уже давно готов.
– Ах, Вася… Не сердись на него, Рамзия!
Мин Ин сразу же вскочила и подбежала к обрыву. Я не успела ничего сообразить, как она вдруг протянула руки вперёд и ласточкой полетела в воду.
– Мин Ин! – истошным голосом крикнула я и в ужасе закрыла лицо руками. Мне показалось, что Мин Ин разбилась о подводные камни. Ой, какой чёрт дёрнул меня упомянуть имя Васи!
Я подбежала к краю скалы и заглянула вниз. Там, кроме обросших зеленоватым мхом подводных камней, ничего не было видно! Что наделала эта Мин Ин, что наделала!
Я снова закрыла лицо руками. Никогда ещё мне не было так страшно. Я хотела крикнуть, но крик словно застрял в горле. Хотела сбежать вниз, но ноги словно приросли к скале.
Я зарыдала. В моей душе родился великий гнев против любви, которая толкает людей на погибель. В эту минуту я вспомнила о бросившейся под поезд Анне Карениной, об утопившейся Катерине и о том, как много известных мне литературных героев гибло от любви. Мне стало ещё страшнее.
Вдруг откуда-то снизу послышался голос Мин Ин. Несколько мгновений я недоумевала: явь это или сон. Мне казалось, что это не настоящий голос Мин Ин, что он мне лишь мерещится. Но голос послышался вновь, и на этот раз он был озорной, весёлый:
– Рамзия! Прыгай ко мне!
Я отняла руки от лица. Мин Ин подплывала с другой стороны скалы. Сверху ясно видны были в зеленоватой воде белые руки и ноги, спина и раскинувшиеся в стороны чёрные косы. Увидев всё это, я поверила, что она на самом деле осталась жива.
Где уж там «прыгай»! Я медленно сошла вниз, больно царапая босые ноги об
