Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

Гораздо актуальнее стоит вопрос с работой. От страха перед НКВД она потеряла прекрасное место и вернуться уже не сможет. Во-первых, никто в коллективе ее не ждет и не желает видеть после того, как она по-хамски уволилась безо всяких объяснений. Катя вздохнула. Это не слишком значительное обстоятельство сильно тревожило ее совесть. Многое бы она дала за возможность уволиться, как все нормальные люди, предупредив заранее и по-доброму простившись с коллегами. Нет, обратно ее не возьмут, и поделом.

И хорошо, потому что придется заново заполнять все эти безумные анкеты с перечислением родственников до двадцатого колена, будто она не соискательница должности медсестры, а претендентка на престол. В академии не только материально чуть получше, чем везде, это еще и престижно – работать в старейшем медицинском учреждении. Будто отсвет его прекрасной истории ложится и на тебя, пусть ты не профессор, не врач даже, а простая медсестра. Тоже вносишь свой посильный вклад, есть чем гордиться. Ладно, это все лирика, главное, что желающих устроиться в академию много, есть из кого выбрать. Кадровик скажет: «Отлично, Катенька! Мы вас возьмем, окажем доверие, а вы снова одним днем уволитесь, как только вам что в голову стукнет? Нет, простите, таких импульсивных нам даром не надо, тем более с анкетой, как у вас. Прошлый раз за вас просил сам Воинов, поэтому я кое на что закрыл глаза. А сейчас не стану. Отец у вас белый офицер, мать из дворянской семьи, и вы с такими предками лезете в самое сердце военной медицины? Что? У вас еще и муж есть? Сам Стенбок? Ох, как интересно… Так пусть же он скорее бежит сюда и уточняет свою анкету в связи со сменой гражданского состояния. Пусть сообщит коллективу, на ком женился и кто у его жены родня, а коллектив спросит, а почему это вы, товарищ Стенбок, вроде порвали со своим сословием, отвергли мрачные заблуждения царизма, вступили в коммунистическую партию, а в жены взяли аристократку? Почему не хорошую девушку из рабочей семьи? Не из крестьян почему? Куда это вас, дорогой товарищ, снова потянуло?»

Сообразив, что разговаривает сама с собой, Катя засмеялась. Шутки шутками, а простая порядочность требует, чтобы она не пыталась устроиться в академию. Это вотчина Александра Николаевича, и она, особенно если будет действовать без спроса, легко поставит его в ложное или прямо опасное положение.

Нет, работу надо искать в другом месте. Там, где такой дефицит рук, что кадровики не смотрят на анкеты. Ну как не смотрят… Все замечают, и фиксируют, и докладывают, куда следует, но до поры до времени прощают позорное происхождение и родственников за границей.

В дверь поскреблись, и не успела Катя крикнуть «да», как она приоткрылась и в узкой щелке показался острый носик Лидии Ильиничны.

– Посмотри, Катенька, я там расписание ванной комнаты поправила. Ты ведь теперь одна в комнате прописана.

– Хорошо, спасибо.

– И я за вас с Тамарой дежурила, пока вас не было, надо отработать. Так что с понедельника заступай.

– Хорошо.

– Все по справедливости, Катя, все по справедливости.

Катя была почти уверена, что от волнения за свою будущую судьбу не уснет до утра, но дорожная усталость взяла свое. Она отключилась, едва коснувшись головой подушки.

За ночь выспалась и отдохнула, значит, не было причин откладывать жизнь на завтра.

Выпив кофе из цикория и ячменя с двумя кусками хлеба, Катя вышла из дому, когда соседи только еще начали просыпаться. Ей не хотелось получать очередную порцию сочувствия и житейской мудрости от Лидии Ильиничны. Да и соседка Галя, признанный авторитет в вопросах семьи и брака, тоже бы щедро одарила этим продуктом, благо ресурс неисчерпаем, чем больше даешь, тем больше остается. Галя была счастливо замужем за сотрудником сберкассы, тихим, как тень, и только двое детей-дошкольников подтверждали реальность его существования. В принципе Кате были давно известны секреты женского счастья в Галином понимании: держать в ежовых рукавицах, гонять дружков, на пушечный выстрел не подпускать подружек, пивко по выходным, водочка по праздникам. Если это и была истинная формула успеха, Кате не хотелось ее применять даже теоретически.

Она ушла, надеясь, что за утренними кухонными хлопотами соседки вдоволь обсудят ее расставание с мужем и сами придумают такую душераздирающую легенду, что спрашивать самое Катю уже потеряет всякий смысл.

Хотелось прогуляться по родному городу, но на улицах было промозгло и сыро, воздух полнился мелкой водяной пылью, и кое-где под ногами еще лежала снежная каша.

Не самое лучшее время для прогулок и воспоминаний. Впрочем, плохая погода никогда не пугала Катю, если быстро идти, то холода и не чувствуешь, гораздо хуже, что темные улицы с мокрыми, будто продрогшими домами напомнили ей зиму, когда они с Владиком шатались по Ленинграду все вечера напролет.

Так, ежась то ли от сырости, то ли от противных воспоминаний, Катя добрела до туберкулезной больницы. В скверике росли елочки с уютной пушистой хвоей, и окна корпусов светились, где по-утреннему бодро, а где мертвенной ультрафиолетовой голубизной.

Катя решительно прошла в ворота. Отдел кадров, конечно, был еще закрыт. Редкие сотрудники спешили по своим делам, не обращая на нее внимания, и Катя стеснялась их отвлекать. Ходила по территории, заглядывая в окна, пока по бестеневым лампам не опознала операционную. Значит, хирургическое отделение в этом корпусе, решила она и вошла.

В вестибюле ее встретила нянечка и, узнав, зачем пришла Катя, чрезвычайно оживилась и лично провела к старшей оперблока. Та оказалась очень пожилой, даже, пожалуй, старой сухопарой дамой. Катя знала такой тип женщин, которым бог за беззаветное служение людям дает мало земных благ, зато наделяет силой, выносливостью и долголетием.

Старшая говорила довольно сухо и неприветливо. Спросила, почему отчислили из института, почему уволилась с такой хорошей работы в академии. На первый вопрос Катя ответила честно, а на второй пришлось промямлить «по семейным обстоятельствам».

Старшая поджала губы, и Катя поняла, что с таким шлейфом проблем ее не возьмут на работу даже сюда. И только она приготовилась извиниться за беспокойство и встать, как старшая резко спросила:

– Дренаж по Бюлау знаешь что такое?

Катя рассказала.

– Ну пойдем тогда в кадры, – вздохнула старшая.

Катя послушно засеменила вслед за ней по извилистым коридорам, вымощенным метлахской плиткой. Вдоль стен стояли каталки с биксами, с кипами белья, две санитарки, такие же пожилые, как старшая, везли больного с землистым изможденным лицом. На руке, лежащей поверх клетчатого больничного одеяла, Катя заметила