Человек, который любил детей - Кристина Стед
Дети тянули из машины шеи, словно гуси из упаковочных клетей в День благодарения, и галдели наперебой, показывая на яхты и пристани.
– Папа, который наш дом? – кричали они, зная, что их новый дом находится на берегу где-то близ моста. Внимание детей привлек опрятный дом со своим причалом с левой стороны, но Эрни указал на большую двухэтажную развалюху с чердаком справа на берегу мелководного участка реки у моста.
– Точно, это он и есть, – возбужденно подтвердил Сэм. – Молодец, Эрми. Как всегда, угадал. Нас приветствуют пушечным залпом.
– Папа, это и есть наш дом? – уточнила Эви, с тревогой глядя на их новое жилище, потому что оно ни в чем не было похоже на Тохога-Хаус, а она представляла нечто ему подобное. Хенни, чуть не плача, смотрела на уродливый старый «замок» с комнатами, натыканными одна над другой, и с неухоженным участком, но ни слова не слетело с ее губ, пока не захныкал Чарльз-Франклин.
– Чего и следовало ожидать! – пробормотала она.
– Можно мы будем спать на верхнем балконе? – в один голос запросили близнецы.
– Вы сначала заберитесь туда, олухи! – насмешливо крикнул им Эрни.
– Это воистину знаменательное событие, – тихо произнес Сэм в эксцентричной манере Артемуса Уорда. – Дети, там совершенно волшебный сад с яблонями, навозной кучей, парником и всем остальным. В общем, нам будет чем заняться.
– Прощу прощенья, миссис Хардинг, в саду у вас зеленый дятел, – пропела Эви кукольным голоском.
– Лучше ничего не придумала?! – презрительно фыркнул Эрни.
Эви обратила взгляд на отца в надежде, что он за нее заступится, но Сэму сейчас было не до детских ссор и обид: он в напряженном волнении ожидал реакции Хенни, пока еще никак не выражавшей своих чувств.
Сэм быстро ехал по Северн-авеню, надеясь, что никто из семьи не успеет обратить внимание на деревянные халупы. К дому можно было приблизиться двумя путями: на лодке по Спа-Крик, либо по длинной извилистой грунтовой подъездной аллее, с одной стороны окаймленной рекой, с другой – садом. Вдоль этой аллеи, ведущей к заднему входу, стояли очень высокие старые деревья – все виды кленов и вязов. Дорога резко повернула налево (и они вместе с ней), и автомобиль остановился на клочковатой траве возле увитой стелющимися растениями двери черного хода со вставкой из стекла. К воде простирался полукругом вполне симпатичный газон, огражденный кустарниками, за которыми земля круто уходила вниз, и там росли высокие деревья и камыши и находился небольшой песчаный пляж, где лежала прогнившая лодка, наполовину утопленная в песке. Дети, высыпав из машины, все это обнаружили за минуту и давай носиться с криками туда-сюда.
– Дети, это наш дом. Спа-Хаус, – во всеуслышание объявил Сэм. – Мы снова дома, снова дома. Завтра после завтрака водрузим щит с надписью: «Спа-Хаус. Вход воспрещен».
– И мы здесь будем жить? – спросила Эви с сомнением в голосе после того, как обвела внимательным взглядом крыльцо и балкон, старые стены и сломанные доски.
– Да, милая, e pluribus unum[118]. Все как один!– пылко воскликнул Сэм, хотя на самом деле энтузиазм его немного поугас, ибо, отпирая заднюю дверь, он заметил, как Хенни сердито морщит нос, глядя на трухлявую древесину и грязные окна. В доме год с лишним никто не жил, и Сэм приобрел его за меньшую сумму, чем рассчитывал,– по цене чуть больше пяти тысяч долларов, с непогашенной ипотекой, потому как не настаивал на ремонте (он сам приведет его в порядок – вместе с сыновьями и с помощью их дядьев – Ленни и Эбби), а еще потому, что презренный Истпорт считался бесперспективным районом: его грозились признать негодным для проживания, тем более что постоянно разрабатывались новые планы застройки города. Эту часть Аннаполиса его прогрессивные жители теперь с пренебрежением отметали: город разрастался на запад, где строились новые школы, современные бунгало и скоростные шоссе. Офицеров Военно-морской академии вскоре собирались переселить из частных домов в специально сооруженные для них здания, а из Балтимора в Аннаполис должны были перевести правительственные учреждения и ведомства штата, для которых тоже были возведены новые здания. Старый город вокруг Академии умирал. Непонятно, какая судьба ждала колледж Св. Иоанна. Старый город мог рассчитывать лишь на наплыв гостей в июньскую неделю[119] и в августе, когда проводился рыбацкий фестиваль, а также на возможное возрождение активности в военное время. И в дни проведения этих мероприятий в Аннаполисе не найдется ни одного жителя, который не краснел бы за Истпорт, считая его позорным пятном на карте города и мечтая о том, чтобы этот район расчистили и застроили заново. На дальнем краю Истпорта рядом со старыми особняками, воздвигнутыми на пустырях (одно время многие считали, что Истпорт станет фешенебельным районом), ютились семьи негров и белых, находившихся в отчаянном положении. А в маленькой бухточке гнили самые забытые, безнадежно старые, обгрызенные крысами трухлявые корыта, какие только можно видеть по берегам водоемов.
Поллиты еще не успели обследовать второй этаж, а на подъездную аллею уже заворачивал первый фургон с мебелью. Дети выскочили на траву, а Хенни прошла на веранду и села, лицом к Аннаполису, в оставленное там кем-то повидавшее виды кресло-качалку. Буквально в ста ярдах от нее искрилась водная гладь – крошечное Комо[120]. Заглянув в кухню, Хенни сразу заметила и старые печи (встроенную железную духовку и дряхлую газовую плиту), и облезлую раковину, и разъеденный червями пол. Все это лишило ее дара речи, и теперь, сидя в кресле, она молча смотрела по сторонам. Последние полчаса ее не покидало некое странное ноющее незнакомое ощущение, и только теперь она распознала его природу. На воде она видела плавучий дом – хижину на плоту, – на который вскарабкались три юные полноватые девушки в облегающих атласных купальниках и два долговязых парня в спортивных трусах. На Шипрайтс-стрит были припаркованы автомобили. В сырой тиши веранды время от времени жужжали комары, но они ее не раздражали. Светило теплое солнце. Все дети, кроме Луи, убежали на берег. До
" alt="Рэймонд Чэндлер - Человек, который любил собак">
