Педагогическая поэма - Антон Семенович Макаренко
Кузьма Петрович заулыбался:
– Хи-хи, не в том дело, что нужны, и никакой же пользы от них, это само собой. Так видишь что: деды наши и прадеды так делали, а тут ещё и Павло Иванович говорит: девку берём бедную, без этого, сказать бы, приданого, ну, и всё такое…
Калина Иванович стукнул кулаком по столу:
– Это что за разговоры? Кто тебе дал право такое мурлякать? Кто это такой богатый прийшов сюда, задаваться тут будеть? Ты думаешь, как ты с твоим Павлом Ивановичем из земли хату смазали, так уже и губы вам надувать? У него, паразита, понимаешь, стоить стол та две лавки, та кожух заховав в скрыне, так он уже миллионер какой?
Кузьма Петрович перепугался и запищал:
– Та разве ж кто задавался тут? Мы только так сказали насчёт как бы приданого.
– Ты знаешь, куда ты прийшов, чи не знаешь? Тут тебе совецькая власть, чи ты, може, не видав совецькой власти? Совецькая власть может дать такое приданое, что все твои вонючие деды в гробах тричи[56] перевернуться, паразиты.
– Та мы ж… – слабо возражал Кузьма Петрович.
Хлопцы хохотали и аплодировали Калине Ивановичу.
Калина Иванович разошёлся не на шутку:
– Это пускай совет командиров обсудить хорошенько. Факт: пришли они свататься к нам, нам же нужно подумать, чи отдавать нашу дочку Ольгу за такого голодранция, как этот самый Николаенко, который только и видит, что картошку с цыбулей лопает да лободу разводить, паразит, заместо хлеба. А мы люди богатые, нам нужно осторожно думать.
Общий восторг совета командиров и всех присутствующих показал, что никаких проблем не существует больше. Сваты на время были удалены, и совет командиров приступил к обсуждению, что дать Ольге в приданое.
Хлопцы были задеты за живое всеми предыдущими переговорами и назначили Ольге приданое, по каким угодно меркам, совершенно выдающееся. Позвали Шере, боялись, что он запротестует против больших выдач, но Шере и минутки не подумал и сказал строго:
– Это правильно. Пусть нам будет даже тяжело, но Воронову нужно выдать богато, богаче всех в округе. Куркулям нужно показать место.
Поэтому при обсуждении приданого если и были возражения, то только такого типа:
– И что ты мелешь: лошонка! Не лошонка, а коня нужно дать.
Через час отдышавшихся на свежем воздухе сватов вызвали в совет, и Колька Вершнев поднялся за своим столом и произнёс, немного заикаясь, такую внушительную речь:
– Совет командиров постановил: Ольгу выдать за Павла. Павло переходит в отдельную хату, и батько выделяет ему хозяйство, какое может. Никаких попов, записаться в загсе. Первый день свадьбы у нас празднуем, а вы там, как хотите. Ольге на хозяйство даём:
корову с телёнком симментальской породы,
кобылу с лошонком,
пятеро овец,
свинью английской породы…
Колька успел охрипнуть, пока дочитал длиннейший список Ольгиного приданого. Здесь были и инвентарь, и семена, и запасы кормов, одежда, бельё, мебель, и даже швейная машина. Кончил Колька так:
– Мы будем помогать Ольге всегда, если потребуется, и они обязаны, если нужно, помогать колонии без всякого отказа. А Павлу дать звание колониста.
Сваты испуганно хлопали глазами и имели такой вид, будто они причащаются перед смертью. Уже не беспокоясь о том, правильно выходит или неправильно, прибежали смеющиеся девчата и перевязали сватов рушниками, а пацаны во главе с Тоськой поднесли им на блюде, покрытом рушником, хлеб и соль. Растерявшиеся, неповоротливые сваты взяли хлеб и не знали, куда его девать, Тоська из-под мышки Кузьмы Петровича вытащил блюдо и сказал весело:
– Э, это отдайте, а то попадёт мне от мельника. Это его… такая тарелка.
На моём столе разостлали девчата скатерть, поставили три бутылки кагора и полтора десятка стаканов. Калина Иванович налил всем и поднял стакан:
– Ну, чтоб росла та слухала.
– Кого ей слухать? – спросил Осип Иванович.
– А известно кого: совет командиров и вообще совецькую власть.
Мы все чокнулись, выпили вино и закусили бутербродами с колбасой.
Кузьма Петрович кланялся:
– Ну, спасибо вам, что так всё хорошо, будем, значить, поздравлять Павла Ивановича и Евдокию Степановну.
– Поздравляй, поздравляй, – сказал Калина Иванович.
Осип Иванович пожал нам руки:
– А вы того… молодец народ, куда нам с вами тягаться!
Сваты, тихие и скромные, как институтки, вышли из кабинета и направились к деревне. Мы смотрели им вслед. Калина Иванович вдруг прищурился весело и недовольно дёрнул плечом:
– Нет, это не годится так! Что ж они пошли, как адиоты? Нагони их, Петро, скажи, чтобы ко мне шли на квартиру, а ты, Антон, запряжи через часик да и подъезжай.
Через час хлопцы со смехом погрузили сватов в бричку, ещё перевязанных рушниками, но уже потерявших много других отличий официальных послов, в том числе и членораздельную речь. Кузьма Петрович, правда, не забыл хлеб и любовно прижимал его к груди. Молодец, как пёрышко, понёс тяжёлую бричку по песчаной дороге.
Калина Иванович сплюнул:
– Это он нарочно таких бедных прислал, паразит.
– Кто?
– Да этот самый Николаенко. Это он, значить, показать хотел: какая невеста, такие и сваты.
– Здесь это, не то, – сказал Силантий. – Тут такая, видишь, история: другой сват не пошёл бы, как говорится, без попов, а эти люди, здесь это, на попов плевать, такие люди… уже не такие! А старый хрен, здесь это, им так сказал: требуйте с попами будто, а в случае, как говорится, не выйдет, так чёрт с ними, с попами. Видишь, какая история.
В середине августа назначили свадьбу, работали комиссии, готовили спектакль. Забот было много, а ещё больше расходов, и Калина Иванович даже грустил:
– Если бы всех наших девчат выдать замуж таким манером, так бери, Антон Семёнович, хлопцив и меня, старого дурня, тай веди просить милостыню… А нельзя ж иначе…
В день свадьбы с утра колония окружена часовыми – два отряда пришлось выделить для охраны. Только семидесяти лицам разослали мы напечатанные в типографии приглашения. На них было написано:
«Совет командиров трудовой колонии имени Максима Горького просит Вас пожаловать на обед, а вечером на спектакль по случаю выпуска из колонии колонистки Ольги Вороновой и выхода её замуж за тов. П. П. Николаенко.
Совет командиров».
К двум часам дня в колонии всё готово. В саду вокруг фонтана накрыты парадные столы. Украшение этого места – подарок кружка Зиновия Ивановича: на тонких тростях, установленных над столовой, везде, куда с трудом проникли руки колонистов и куда так легко проникает сейчас глаз, повисли тонкие зелёные гирлянды, сделанные из нежных берёзовых побегов. На столах в кувшинах букеты «снежных королев».
