Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
Сагадат переписала и, попрощавшись, пошла к двери. Ей вдруг стало очень хорошо и радостно. Появилась надежда. И всё же было страшновато: вдруг не выдержит экзамен, вдруг не сумеет ответить на вопросы. В оставшиеся две недели она занималась в два раза усерднее, чем раньше, учила утром, учила вечером, грамматику запомнила наизусть. Написала множество диктантов, решила огромное число задач. Наступил день экзамена. Волнуясь, она пришла в гимназию на два часа раньше времени, дома никто не знал, куда она пошла. Начались экзамены. Сначала писали диктант. Сагадат чувствовала себя очень неуютно среди тринадцати-четырнадцатилетних девочек. Всякий раз, когда её окликали, терялась под пристальными взглядами людей. Настала её очередь отвечать по грамматике. Она вышла к длинному столу, покрытому зелёным сукном. От волнения она вся дрожала, всё перед глазами плыло, и люди сливались с зелёным сукном. Сагадат раскаивалась, что подала прошение. Тут кто-то, смеясь, спросил:
– Так Вы тоже пришли?
Сагадат подняла голову и, увидев начальницу, немного осмелела. Она почувствовала себя пленником, который в стане врагов внезапно встретил друга детства. Чтобы дать ей возможность справиться с волнением, начальница спросила её о чём-то, не имеющем отношения к экзаменам. Потом сказала что-то по-французски своему соседу и сама стала задавать вопросы. Сагадат снова всполошилась, однако вопрос оказался лёгким. Справившись с ответом, она успокоилась. Сагадат отвечала на все вопросы, но в одном месте неверно построила предложение и, заметив свою оплошность, залилась краской. Отвечая на следующий вопрос, она запнулась, не сразу вспомнив нужный глагол. Начальница, улыбаясь, подсказала. Лоб Сагадат покрылся испариной. Она пыталась успокоить себя, но из этого ничего не получалось. Тогда она стала ругать себя, и разволновалась ещё больше. Вот вопросы стала задавать учительница литературы. Сагадат отвечала очень хорошо, даже испарина прошла. Ей велели прочитать стихи – прочла. Велели писать на доске – написала. Проделала анализ предложения с помощью правил синтаксиса и морфологии. Попросили пересказать рассказ. Сагадат начала говорить, но слов не хватало. Она испугалась, что экзамен ей не зачтут, и опять покрылась капельками пота. Начальница снова сказала что-то своему соседу по-французски. Тот спросил:
– Как Ваша фамилия? – и посмотрел на Сагадат.
Сагадат назвала фамилию. Тот, порывшись в бумагах, нашёл её лист. «Собирается вернуть мне прошение», – с трепетом думала Сагадат. Человек между тем что-то писал.
Начальница, улыбнувшись, сказала:
– На сегодня довольно, завтра экзамен по арифметике. Русский прошёл хорошо.
Сагадат шла к выходу, ничего не замечая вокруг себя. В коридоре она вытерла лоб и пошла на улицу. Когда она выходила из дверей, пробило час. Чудеса! Экзамен, который, как думала Сагадат, пролетел так стремительно, длился целых три часа с четвертью! Арифметика прошла ещё легче. На истории, хотя речь Сагадат была затруднена, она ответила на все вопросы. Одолела и это. Экзамен по географии прошёл очень легко. Не прошло и недели, а все экзамены были сданы. Сагадат получила на руки свидетельство об окончании четырёх классов гимназии. Радости её хватило на целый день, к вечеру она почувствовала, что еле стоит на ногах от усталости. Закат на небе ещё не погас, а Сагадат уже крепко спала. Засыпая, она видела своё «Свидетельство» и улыбалась во сне.
Проснулась она оттого, что чей-то голос говорил:
– «Ягоды малины черноплодной очень хороши. Вишня красная», – предложения, которые она разбирала на экзаменах.
Она сладко потянулась. Лучи солнца, проникая через лёгкую штору, казалось, разделяли счастье молодой, здоровой красивой женщины – смеялись, радуясь её вчерашней победе, и поздравляли. Сагадат охватило блаженство. Чтобы насладиться им, продлить мгновения счастья, она снова легла и вытянулась в постели. Словно батыр, вернувшийся домой с победой, наслаждалась она покоем, отдыхом. Помня, сколько труда и усилий было отдано победе, она гордилась собой. Сагадат засмеялась. Её чувства требовали простора, комната казалась слишком тесной, узкой, не хватало воздуха. Она, смеясь, вскочила и раздвинула оконные шторы. Солнце мгновенно залило комнату ослепительным сиянием, в лучах которого Сагадат чувствовала себя барашком на весеннем лугу, она резвилась и смеялась. Взгляд упал на белоснежную постель, снова захотелось понежиться. Она шагнула к кровати, но тут из окна повеял лёгкий ветерок. Старая рябина за окном качнула ветками, словно приветствуя Сагадат. Веточки, увешанные гроздьями ягод, стучались в стекло. Сагадат прыгнула на окно, сорвала большую гроздь, ягоды которой напоминали пуговицы на одежде богатых суфиев, и отправила одну ягоду в рот. Горечь её была приятна. Она собиралась нырнуть в постель, но, увидев себя в большом зеркале, застыла на месте. Растрёпанные чёрные волосы, спадавшие на плечи, ещё больше подчёркивали белизну её тела. Упругие белые груди оттеняли чёрноту волос. Открытая рука, белая и тонкая, застыла с красной гроздью рябины. Шея гладкая, ровно покрытая золотистым загаром и оттого казавшаяся ещё привлекательней. Сагадат любовалась своим отражением и вдруг её поразила мысль: ведь всё это – она, её красивое тело, её искрящиеся на солнце волосы, её гладкая шея. Она засмеялась, вспомнив кого-то, лицо расцвело и стало ещё светлей. Грудь красиво всколыхнулась.
– Да, это прекрасное тело – моё, моё, – повторяла она с восхищением.
Ей захотелось увидеть всю себя голую, узнать, как она смотрится. Сагадат понимала, что любопытство её неприлично, но желание было велико и настойчиво. Не в силах устоять перед ним, она стала не спеша расстёгивать пуговицы ворота. Белая рубашка, словно не желая оставлять свою хозяйку голой, медленно сползла на пол и обвилась вокруг её ног. Обнажённая Сагадат стояла перед большим зеркалом. Она торопливо, словно её подгонял кто-то, стала осматривать себя. Всё было красиво, соразмерно. Она повернулась к зеркалу боком, пытаясь разглядеть себя со спины. Полные ягодицы, тонкая талия, стройные ноги. Снова встав к зеркалу лицом, она хотела получше рассмотреть своё тело спереди, но от смущения, нахлынувшего внезапно, залилась краской. Одним прыжком Сагадат вскочила на кровать и закуталась в одеяло.
Какой-то голос корил её за бесстыдство. Сагадат снова покраснела, но зато теперь она знала, как прелестно её тело, и это веселило её. Она опять услышала врезавшиеся в память слова: «Ягоды малины черноплодной очень хороши. Вишня красная», – тихо поднялась и начала одеваться. Подошла к зеркалу, чтобы привести в порядок волосы, и, увидев на полу рубашку, снова покраснела. Ей отчего-то захотелось петь. Она запела. Умылась, оделась, продолжая петь. Пела даже за чаем. В конце чаепития
