Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
Я поручил рассмотреть дело Купченкову, при этом сказал ему:
— Ты изучи его хорошенько, Сергей Владимирович, а потом доложишь мне. С Хомутом я знаком по Терновску.
Пусть думает судья, что заместитель председателя в чем-то заинтересован. Это заставит его придирчивее отнестись к доказательствам, и особенно к тем, которые уличают в преступлении.
* * *
Дело Хомута и его компании слушалось уже больше недели. Купченков терпеливо распутывал клубок, свитый матерыми расхитителями. После допроса ко мне в кабинет зашла Бэлла Викторовна. Ее лицо раскраснелось, золотистая прическа взъерошилась.
— Какой негодяй Хомут! — запальчиво воскликнула она. — Он вспомнил Терновск и заявил, что я сидела, но якобы выпуталась с помощью мужа.
Хомут отлично знал, что кражу из магазина совершил вор Чмокин, за что и был осужден, но не удержался от клеветы. В этом он не отличался от других преступников, пытающихся во что бы то ни стало опорочить невыгодного им свидетеля.
— Судьи могут в самом деле подумать, что я воровка, — расстроенно продолжала Бэлла Викторовна. — Этот Хомут преследует меня, как злой рок… Неужели нельзя положить этому конец?
— Суд истребует из Терновска копню приговора на Чмокина, и она будет приобщена к делу.
— А Хомут тем временем еще что-нибудь придумает?
— Вполне возможно.
— Заколдованный круг, да и только!
Нераскаявшийся преступник делает ставку на ложь, надеясь выдать ее за правду. И, уличенный в этом, с сожалением думает: «Эх, сорвалось…» И только. За дачу ложных показаний он не несет ответственности. И сетовать тут не приходится, ибо в этом — мудрость закона: ничто не должно ограничивать обвиняемого в его стремлении защитить себя.
— Это право подсудимого ссылаться на все то, что, по его мнению, имеет значение по делу, — разъяснил я и, видя, что это ничуть не успокоило Бэллу Викторовну, бодро произнес — А вообще-то, не переживай, Бэлла! Хомуты приходят и уходят, а мы остаемся.
— Чтобы бороться и побеждать! — с пафосом добавила она, подняв на меня глаза, и в них я заметил веселое оживление. — Свидетель может задать вам один вопрос?
— По закону свидетели не могут задавать вопросы судьям, но в порядке исключения можно, — засмеялся я.
— Когда, наконец, вы придете к нам с Катенькой?.. Вы так давно были у нас!
— Это надо обдумать с Полиной.
Семейное счастье
После дождливых ненастных дней, какие бывают в сентябре, установилась теплая погода. На улице было много людей, одетых по-летнему. Мы вышли на бульвар Шевченко и не спеша поднимались вверх. Катя семенила ножками и, увидев порхающих бабочек, протянула к ним ручки:
— Папоцка, ходу птицку…
Слова она по-прежнему выговаривала неразборчиво, слегка картавила. Полина говорила, что это пройдет и речь наладится. Я отпустил руку малышки, она выбежала на зеленую, недавно скошенную траву, погналась за пестрой бабочкой и упала. Но не ушиблась, заплакала от испуга. Полина подхватила дочь и упрекнула меня:
— Она же могла пораниться о колючки, не надо отпускать.
— Хорошо не буду.
— Папоцка, хоцу ножками! — протянула ко мне руки Катя, прося забрать ее у матери и опустить на асфальт. Я исполнил желание дочери, и она весело побежала впереди нас.
Солнце было нежаркое, ласковое, и хотелось гулять по бульвару бесконечно, слушать щебет малышки, потакать ее прихотям. Однако бульвар кончился, и мы свернули на улицу Гвардейскую, где жили Азуровы.
Они ждали нас. Квартира у них была просторная, из трех комнат, начищенные паркетные полы мягко пружинили. Василий Захарович без промедления занялся Катей. Он закукарекал, замяукал и, взяв девочку на руки, начал ее подбрасывать вверх-вниз. Катя радостно смеялась, забыв в этот миг о маме и папе. Потом Василий Захарович передал нашу дочь на попечение Лоре, девушке с золотистой косой. Она увела Катю в свою комнату. Я обратил внимание на то, что Лора очень похожа на мать, Бэллу Викторовну, и сказал ей об этом.
— Она у нас как гадкий утенок — кожа да кости…
— Не успеете оглянуться, как девочка превратится в прекрасного лебедя.
— Да, Миша, — вздохнула Бэлла Викторовна. — Время летит быстро, мы стареем, дети взрослеют — закон жизни.
— Я бы не сказал, Бэлла. С тех пор, как я тебя знаю, ты мало изменилась.
— Эта нервотрепка с Хомутом здорово состарила меня.
— Он не стоит того, чтобы о нем здесь говорить.
— Вы это о ком? — спросил Василий Захарович. Он вышел из комнаты, откуда раздавался смех Кати.
— Оно тебе не надо, — сказала Бэлла Викторовна.
— Но все-таки?
— О Хомуте.
— Как же, знаю… Однажды он пооткровенничал со мной, когда я еще на шахте парторгом был. У меня, говорит, связи, и твоя критика — до лампы.
— Так и не подействовала на него критика?
— По-моему, наоборот: снабжение шахтеров значительно улучшилось. Возможно, это и не было заслугой Хомута, но больше он нам палки в колеса не ставил… А с чего это вы вдруг о нем вспомнили?
— Его судят, — сказал я. Бэлла Викторовна неодобрительно посмотрела на меня, но я продолжал: — Разве вы не слышали? На скамье подсудимых почти весь орс во главе с начальником.
— Какой орс?
— Шахтерский.
— A-а… Припоминаю, кто-то говорил мне… А ты, Бэлла, ничего не рассказала? — Василий Захарович удивленно посмотрел на жену. — Ты ведь не могла не знать об этом?
— Зачем тебе это, Василек?.. Чтобы гипертония твоя разыгралась?
— Но все-таки?
— Ладно, — сдалась Бэлла Викторовна. — Все уже позади. Твоя жена, как говорят юристы, свидетель обвинения по делу Хомута. Меня три раза допрашивали на следствии, а недавно — в суде.
— Почему же ты молчала?
— Я уже ответила — тебя берегла: от свидетеля до обвиняемого — короткое расстояние.
— Так уж и короткое?
— У нас некоторых допрашивали как свидетелей, а потом посадили. Стоило Хомуту сказать, что я давала ему деньги, и меня ждала бы такая же участь.
— Одного оговора недостаточно для обвинения, нужны еще серьезные улики, — заметил я.
— Бывший завмаг Булатова на следствии якобы показала, что она никаких взяток Хомуту не давала, а
