Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

Витек не был уверен, что сможет нанести себе смертельные раны. Куда больше шансов причинить дополнительные страдания себе и лишние хлопоты другим: медикам, которые бросятся его спасать, кухонным работникам и Федотычу с Егорычем, которых обвинят в халатности, способствовавшей самоубийству. Витьку́ же очень не хотелось, уходя в мир иной, этого. Ведь и медики, и кухонные работники, и Федотыч с Егорычем давно стали ему как родные. Да и не самурай он какой-нибудь, чтоб завершать свою едва начавшуюся жизнь таким жутким способом. Лучше всего, наверное, было бы лечь спать и больше не проснуться. Но и это его воле не подвластно. А может быть, и грешно.

А что думают по этому поводу сами священнослужители, заинтересовался Витек и пошел к отцу Михаилу.

– Батюшка, – спросил он, – вот если человек умер во сне: вечером уснул, а утром не проснулся, это грех или нет?

– Так нередко и бывает, сын мой, – ответствовал отец Михаил. – Человек уходит из бытия бессознательно и не нарушает безраздельного права Господа на жизнь и смерть. Бог дал – Бог взял. Если ты ослушался, пренебрег этим заветом, то, безусловно, совершил тяжкий грех. Не случайно самоубийц не хоронили вместе с добропорядочными мирянами. А умереть во сне естественной смертью – это, Сенчуков, не грех.

В одной из телепередач Сенчуков узнал о существовании эвтаназии. Правда, толком не понял, что это такое. Перехватив в коридоре Радкевича, попросил объяснить.

– Ну, это когда человека или другое живое существо с неизлечимой болезнью, испытывающего из-за этого невыносимые страдания, по просьбе больного лишают жизни, спасая от мучений… – начал, было, объяснять Дмитрий Ильич, но спохватившись, с подозрением спросил Витька́: – Ты где это услышал?

– По телеку. В Бельгии или Голландии так делают.

– Ах, там! Ну, там они на все горазды. А ты… Ты лучше выбрось из головы и забудь. Не о том надо думать, а как к нормальной жизни вернуться.

И не успел Витек спросить, как ему, ненормальному обрубку, к ней вернуться, начальника хирургического отделения и след простыл.

Об эвтаназии можно забыть, понял Витек. По крайней мере, никто в госпитале не решится взять на себя такую ответственность. Да и не испытывает он сейчас невыносимых страданий. Куда сильней и страшней муки душевные, которых ничем не заглушить, от которых не отрешиться, и нет для него от них никаких обезболивающих.

Тревожила Витька́ еще одна вещь – коляска, его любимая «золотая колесница». Обдумывая свой уход из жизни, Витек больше всего жалел, что нельзя забрать с собой генеральский подарок. И всерьез размышлял, кому оставить ее в наследство.

Нужного способа расставания с жизнью Сенчуков так и не нашел и на время оставил поиски. Тем более что осенила его блестящая, как ему казалось, мысль, касающаяся выхода из тупика, в котором он оказался, и видов на будущее, и Витек ждал подходящего момента, чтобы донести ее до начальства госпиталя.

Глава 17. Последняя осень

1

Момент такой представился довольно быстро и неожиданно. Витек возвращался из больничного скверика с прогулки, когда в вестибюле столкнулся с секретаршей начальника госпиталя.

– А я тебя, Сенчуков, по всему госпиталю ищу? – воскликнула она. – Лучинецкому ты понадобился.

– Зачем? – испугался Витек.

– Без понятия! Только велел найти и без промедления доставить к нему.

– Ладно, погнали!..

Генерал ждал его.

– Ну, что Сенчуков, медицинская твоя реабилитация закончилась. И так больше года ты у нас. Не каждому участнику боевых действий столько времени дается. Пришла пора определяться с дальнейшей твоей судьбой, а если точнее – постоянным местом жительства.

«Вот он, подходящий момент, сам в руки идет!» – обрадовался Витек и уж, было, собрался выложить свою идею начальнику госпиталя, но на всякий случай поинтересовался:

– И куда вы меня хотите определить?..

– Видишь ли… – потер подбородок генерал. – Мы тут посовещались… Родных у тебя не осталось… Взять под опеку и ухаживать за тобой некому. А один ты без посторонней помощи не сможешь. Поэтому лучшим вариантом для тебя будет специнтернат для полных инвалидов.

– А как понять «полных»?

– Ну вот примерно таких, как ты.

– Никандр Васильевич, а в госпитале мне остаться нельзя?

– Остаться? Ты и так у нас лишнего задержался. Сейчас каждое койко-место на счету, а он остаться!

– Да я не в качестве пациента прошу оставить.

– А в качестве кого?

– Я не знаю… Что-нибудь по хозяйству… Сестре-хозяйке помогать или что на кухне делать. Могу и обеды по палатам тяжелым развозить. С моей коляской это нетрудно, я пробовал. Сестрам буду помогать за ранеными ухаживать.

– Ты, помогать?! Давно ли сестры тебя с ложечки кормили, мыли тебя, убирали за тобой.

– Давно! – запальчиво воскликнул Витек. – Сейчас я многое для себя делаю сам.

– Ладно. А жить где собрался?

– Где-нибудь здесь… – нерешительно сказал Витек, – в госпитале… Если разрешите.

– Я ж тебе русским языком говорю: нет мест, все палаты забиты! – повысил голос начальник госпиталя. – И не предвидится, пока война идет.

– Да и не надо. Я где угодно могу ночь провести: хоть в мастерской, хоть в котельной, хоть в кастелянной комнате. Или даже где-нибудь в уголочке коридора на каталке своей, если что.

– А кто тебя, например, в кастелянную, да еще на ночь пустит, или в котельную?

– Пустят? Я и с кастеляншей разговаривал, и с операторами котельной, и с Егорычем и Федотычем из мастерской. Они согласны.

– Смотри-ка, все предусмотрел! – усмехнулся генерал. – А теперь послушай меня. Все, кого ты сейчас упомянул, люди взрослые, иные уже и пенсионеры, все имеют трудовые книжки, допуск к занимаемым должностям и работают на законных… ну, почти законных основаниях и получают соответствующую зарплату…

– Мне не надо зарплаты, я инвалид первой группы, у меня пенсия! Я могу и сам за свое проживание и питание заплатить!.. Просто оставьте меня в госпитале!

– Как я могу тебя оставить? Ты – не иголка, в стогу сена не спрячешь, слишком приметен. Любая комиссия сразу обнаружит. А на законных основаниях тебя оставить невозможно. Несовершеннолетний. Инвалид первой группы… Да еще какой инвалид! Одна конечность из четырех, да и та неполноценная. Уже достаточно оснований, чтобы запретить тебе всякую работу. А проживание в военном госпитале на положении бомжа тем более не положено. Так что, Витек, хочешь или нет, а менять дислокацию придется.

– Но там-то, в этом интернате, что буду я делать?

– Что-что… Социализироваться, приспосабливаться к новой жизни… Уход, питание, обслуживание, медицинское наблюдение. Условия курортные, не жизнь, а малина!

«Тебя бы самого в эту малину!» – закипело внутри Витька́.

– Значит, выгоняете, – вытирая культяпистой рукой набежавшие слезы, – с