Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

Нужны мне эти поляки!

Я села писать письмо Артему, вспомнив, что давненько от него вестей не было.

Вацлав зашел за мной где-то через час. Мы дошли до скверика рядом с гостиницей и сели на скамейку.

Вокруг шелестело листьями лето, парило, кажется, собирался дождь, я смотрела по сторонам и думала о том, как бы сбежать обратно в номер и отсидеться там до отлета, а не шататься по городу. Спасибо, я уже все посмотрела.

– Я могу быть хороший друг, – заговорил он по-русски.

– Это не обязательно, – я перешла на немецкий.

– Почему? – не понял Вацлав.

Вид у него был растерянный и расстроенный, впрочем, как и у меня. Кажется, мы оба не понимали, что дальше делать, и тяготились присутствием друг друга.

– Не обязательно говорить по-русски, – выдохнула я, – впрочем, и дружить тоже не обязательно.

– Ты не хочешь? – он чуть приподнял брови.

– Гм… – я не знала, что ответить, – я так понимаю, отец тебе все рассказал?

– Да, – кивнул он.

На щеках больше не было ямочек.

– И что ты думаешь? – я обернулась к нему вполоборота.

– Ничего, – он пожал плечами, – это его дело и твоей бабушки. Но… да, это странно. Оказывается, у меня есть еще одна сестра помимо двоих, которые в Штатах. И эта сестра – твоя мама.

– Чего только в жизни не бывает! – хмыкнула я, окинув его взглядом с головы до ног, – дядюшка!

– Смешно! – он скривился, но не весело. – Так что? Дружить не будем?

Я пожала плечами – он-то здесь при чем? И я? Мы ведь и правда можем просто общаться. Дружу же я с Денькой, а он тоже номинально мне дядя. Хоть, как выяснилось, и не кровный, раз мама не дочка дед Васи. Да-а-а-а…

– Ну-у-у… на самом деле, почему нет? – я снова посмотрела на него, но уже иначе – нормальный парень. Да даже не парень – молодой мужчина. Друзей-то у меня в общем раз-два и обчелся. А он… с ним весело.

– Вот и отлично! – Вацлав улыбнулся, и ямочки вернулись. – Пойдем, я тебе вечернюю Варшаву покажу.

– Пойдем.

Напряжение медленно растаяло, когда что-то неслучившееся свернулось улиткой и затерялось в темных складках вечерних кулис. Будто бы и не было… Стало почти легко, только где-то на донышке осела полынная горечь. Но и она к ночи исчезла.

1982 Анна

Я ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть, а когда проваливалась в короткое забытье, мне снился дед Мирон, дом посреди леса и болот и его вкрадчивый голос: «Убили мальчонку твоего…» Снова и снова слышала я: «Застрелили». И просыпалась с воспаленным кипятком в глазах – «убили мальчонку твоего…» Господи… как же ты мог, дед, как мог? Смотреть мне в глаза, видеть, как я мучаюсь, и говорить это… Утешать меня, обнимать, зная, что это не так.

Ксюшка дрыхла без задних ног на соседней кровати. А я сидела, обхватив себя за плечи, покачиваясь из стороны в сторону. Окно было открыто настежь, вчерашний дождь принес долгожданную прохладу, но воздух не двигался – ни малейшего дуновения. Казалось, мир остановился и замер в ожидании чего-то… будто человек, сделавший вдох и… и дальше неизвестность и пустота.

Я посмотрела на внучку – жалко, конечно, что у них с Вацлавом так… Но ничего, значит, так нужно. Как она будет, если я сюда перееду? Наверное, переберется к Васе с Денисом. Вася… а он как останется, если я уеду? С Ксюшкой и сыном – не самый плохой вариант. Ксюшка за ним присмотрит. А он присмотрит за ней. Да и Денис уже совсем взрослый, еще пара лет – и студент. Тоже в медицинский собрался – надо же!

Все будет хорошо. Я… не прощу себе, если не попробую. Кажется, Анджей действительно любит меня. Остался один день.

Я снова легла в надежде уснуть. Завтра силы мне пригодятся.

Утро началось с моросящего дождика, капли мелко и звучно стукались о жестяные желоба водосточных труб. Мы завтракали все вместе – была суббота. И Анджей, и Вацлав пришли в образцово-одинаковых синих брюках и бежевых рубашках с короткими рукавами. У Анджея в мелкую клеточку и темнее, а у Вацлава однотонная и светлая. И кажется, оба были несколько напряжены.

Мы с внучкой были одеты в лучшие свои платья – она в бледно-салатовом с нарисованными россыпью лепестками клевера, и платье это шло ей невероятно – оттеняя смуглую кожу и темные волосы. Я была в песочном с бордовыми полосками по подолу и по рукавам до локтей, сверху накинута тонкая кремовая кофточка – на случай прохлады.

Напряжение быстро переползло к нам с Ксюшкой, отбивая аппетит.

– Гм… – Анджей прокашлялся, – может, экскурсия по городу? Или музей?

Вацлав бросил быстрые взгляды на отца, на меня, потом посмотрел на Ксюшу:

– Ксенья хотела в истории музей, и научить меня больше по-русски, правда?

Внучка заморгала, явно слыша про исторический музей впервые, но тут же улыбнулась:

– Да, конечно. И будем говорить только по-русски.

– Где-то я это уже слышал, – пробурчал Анджей, глядя на молодежь.

И я вспомнила, как мы вместе читали Люськин учебник на чердаке у дед Мирона.

Ксюшка мельком глянула на меня, едва заметно подмигнула, встала из-за стола и переглянулась с Вацлавом:

– Я уже все, так что можем идти.

Вацлав тоже встал, отодвинув тарелку:

– Я готов!

– Сговорились, – Анджей махнул на них рукой, – идите уж.

Мы оба молчали, не зная, как говорить и о чем.

«Скажи это, ну… скажи… – уговаривала я себя, – ты же решила уже все».

Но слова не шли с языка, да и как-то тут, за столом…

Анджей сидел, скрестив на груди руки, уставившись невидимым взглядом в одну точку – казалось, он был полностью погружен в свои мысли.

– Слушай… – начала я, но увидела, что он даже не шелохнулся, а продолжает неподвижно сидеть, глядя в край стола, и замолчала.

Тишина ввинчивалась в потолок тяжелым напряжением, хотя вокруг нас ходили люди, за столиками вилки и ножи постукивали о тарелки, неподалеку хохотал ребенок и довольно громко по-польски взрослые обсуждали какое-то кино. Но мне казалось, что эти звуки обтекают нас, оставляя в каменной тишине.

– Анджей? – я внимательно на него посмотрела, – ты… все хорошо?

Он поднял на меня глаза, в которых читалось странное смятение.

– Что случилось? – я поежилась. От него будто повеяло холодом.

– Дождь на улице, –