Одичавшие годы - Геза Мольнар
Дать венгерским солдатам сало, свинину, масло — значило дразнить своих, поэтому гитлеровцы придерживали эти продукты.
Если бы ворвавшиеся в церковь голодные и измученные солдаты были способны осмыслить происходящее, дело не обошлось бы без кровопролития: наверняка несколько офицеров-тыловиков поплатились бы жизнью. Но до этого не дошло, солдат интересовало в это время одно: сало, ром, шоколад. Напрасно доктор Варфони пытался навести какой-то порядок, никто его не слушал, его просто оттолкнули в сторону. Голодные люди хватали все, что попадало им под руку. Кто-то выстрелил в бочку, и из нее заструился ром. Все бросились к бочке. Люди напивались и тут же валились на пол, мертвецки пьяные. Их сразу же оттаскивали в сторону, в угол, или даже выволакивали на мороз, многие потом замерзли.
Доктор Варфони строго предупредил своих:
— Ни одного куска в рот не брать, не пить ни глотка. Наполнить только фляжки, в рюкзаки положить необходимые продукты. Есть и пить будем потом…
Все трое протиснулись в ризницу и, загородив какими-то досками дверь, поели немного и легли, прижавшись друг к другу. До них доносились пьяные голоса разгулявшихся солдат, крики, стрельба. Кто-то затянул песню, кто-то зарыдал.
Радаи и Варфони быстро заснули, а Оноди-Кенерешу не спалось.
Потом заснул и он, и приснилось ему, что он у себя на складе, дома. Стоит солнечный день. Дядюшка Бордаш сбрасывает на землю большие тяжелые бревна, которые звенят при падении. И так приятно чувствовать, что кругом мир и покой, знать, что вот-вот приедет Илонка, ловко соскочит со своего велосипеда и протянет ему сумку, а в ней — то, что она приготовила ему на обед.
Проснулся Ференц оттого, что Радаи с силой тряс его за плечо.
— Да проснись же ты! А то оставим тебя здесь и уйдем. Русские совсем близко! Слышишь, как стреляют?
Ференц сел. Русская артиллерия обстреливала город, снаряды рвались где-то недалеко. Ференц еще не совсем пришел в себя, ему казалось, что он на складе на берегу Дуная. Ухо почему-то беспокоило меньше, повязка соскочила.
— Хорошенько завяжи ухо шарфом! Смотри не застуди еще раз, — строго сказал доктор.
Светало. Они вышли на площадь. На ней валялись убитые. Неподалеку виднелся лес, и оттуда раздавались артиллерийские выстрелы, которые можно было заметить по вспышкам.
На площадь медленно выехал венгерский танк, сделал короткую остановку и выстрелил в сторону леса. Сильная взрывная волна бросила всех троих на землю. Через несколько секунд люк башни откинулся, и в нем показалась фигура венгерского офицера. Осмотревшись, он жестом подозвал к себе соотечественников.
— Залезайте на танк, ребята, он нас заберет! — крикнул Варфони.
Радаи и доктор взобрались на танк и помогли залезть Ференцу. Тот только сейчас заметил, что потерял одну рукавицу. Взревел мотор, и танк, поднимая облако снега, помчался по шоссе из городка. Чтобы не свалиться, нужно было крепко держаться за металлические скобы, приваренные по бокам у орудийной башни. Быстро промелькнули последние дома на окраине, замерзшие трупы погибших и различный скарб: чемоданы, ящики — вещи, награбленные солдатами у местного населения и брошенные во время бегства. Русские держали шоссе под обстрелом, и потому оно было безлюдным. Танк мчался на огромной скорости по неровной, исковерканной воронками дороге, и его все время подбрасывало, кренило и трясло. Русские артиллеристы пытались накрыть танк артиллерийским огнем; то справа, то слева, то впереди, то сзади в воздухе поднимались черные фонтаны земли.
Все трое судорожно вцепились руками в скобы, встречный ветер больно, до слез хлестал лицо. Голая рука Ференца побелела, и он уже не чувствовал ее, держался он другой рукой, которая от сильного напряжения совсем ослабла. Ференц медленно начал оползать с брони на железный лист, под которым бешено крутились гусеницы. Он крикнул, чтобы ему помогли, но из-за шума мотора ни Радаи, ни доктор не услышали его. На ближайшем повороте танк резко бросило в сторону, и Ференц, не удержавшись, камнем полетел в снег. Через несколько секунд доктор Варфони заметил его отсутствие и толкнул плечом Радаи, который сразу же понял, что случилось. Оглядевшись, они увидели на снегу черный комок, который с каждым мгновением становился все меньше и меньше, а на следующем повороте вообще исчез из виду. Прыгать с танка на ходу было бессмысленно, все равно они ничем не смогли бы помочь Оноди-Кенерешу, а сообщить о том, что случилось, командиру танка, когда люк закрыт, не было никакой возможности. Не снижая скорости, танк мчался дальше.
…Сначала Ференц потерял сознание, а потом пришел в себя от боли в ухе. При падении шапка слетела у него с головы, шарф, которым было завязано ухо, съехал на шею. Голова раскалывалась от боли, казалось, по ней били огромными молотками. Приподнявшись и до боли сжав зубы, Ференц пытался вспомнить, как же случилось, что он оказался в снегу. Ага, все ясно…
Он ощупал руками лицо, голову. Огляделся. На дороге не было ни души.
В поисках шапки он стал шарить по снегу, удивился, что не почувствовал холода. Пальцы на руках скрючились и побелели; он попробовал согнуть — боли не ощутил.
Шатаясь, Ференц обошел место, на котором свалился с танка. Наконец нашел свою шапку. Наклонившись, протянул к ней белые бесчувственные руки, но поднять шапку не смог. Взмокшая на голове от пота, она теперь намертво примерзла к снегу. Оторвать ее Ференцу никак не удавалось. Тогда он громко, безудержно зарыдал: понял, что ему уже не выбраться живым из этой белой пустыни. Не зная, куда девать непослушные руки, он шел вперед по шоссе. Ветер дул ему в спину. Он уже не рыдал, а только всхлипывал. Холода почему-то Ференц не чувствовал. Голова горела, телу тоже было жарко — хотелось расстегнуться нараспашку, но руки ему не повиновались.
Ференц побежал. Ему казалось, что он бежит изо всех сил — так хотелось поскорее найти живых людей, но это только казалось, на самом деле он медленно плелся, еле-еле переставляя ноги.
В сознании Ференца вспыхивали какие-то проблески, и тогда он решал, что ни за что не сдастся, будет
