Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

Мне порой так тепло делалось, что имечко это родное в семью вместе с моей дочуркой вернулось. Вроде как снова все были вместе.

Сорок третий – самое пекло войны было. Шел немец, выжигая все кругом, кабы не болота наши – не сдюжить было б Полесью, и так сколько всего разрушено было – не пересказать, все, что им не пригождалось, истребляли нещадно, целыми деревнями людей жгли. Лють лютая.

Я своим-то и заявила, что коли дед Мирон не поможет мне в партизаны пристроиться, то я сама пешком до линии фронта дойду, и никто меня не остановит.

Дед тогда покряхтел, поохал, но согласился с командиром партизанским поговорить, а уж там дальше – как получится.

«Не подведи меня, дед, – я глянула ему в глаза, – не жульничай, раз обещал – поговори, а то… ты меня знаешь!»

«Ты это… Нютка, давай-ка охолони, нечего тут мне условия ставить. Сказал же, поговорю», – кажется, дед Мирон осерчал.

Редко мы с ним ссорились, да я даже и не помню когда.

Через три денька я снова к нему пришла, а у него уж и командир сидит.

«Ну что, девица-красавица, ты, что ли, воевать собралась? – оглядел он меня с головы до пят, – на лицо пригожа, да худовата».

«А я не лицом с фашистами воевать собралась, да и не худобой своей», – встала я подбоченясь.

«Языкастая», – ухмыльнулся командир.

Был он невысоким бородатым дядькой с большими руками и широкими плечами. Сбитенький такой, коренастый. Небольшие глазки подпирали румяные от летней жары щеки, смотрел он открыто, с лукавинкой.

Еще раз меня оглядел:

«Стрелять-то хоть умеешь?»

«Хм… – я махнула ему рукой, – пошли».

В сенях захватила дедову винтовку и вышла на двор. Дед Мирон неспешно вышел за нами, предвкушая веселье.

«Ну че, куда попасть?»

«Прям вот как? – улыбнулся партизан. – Видишь во-о-о-о-н ту шишку?»

И он указал на высокую елку, у которой на верхушке мостились шишки.

Недолго думая, я подняла винтовку, прицелилась – р-р-раз, и снова р-р-раз, и еще р-р-раз. Четыре шишки, что были одна другой выше, грохнулись о землю. Последней пулей я две сразу сбила.

Красный командир поглядел на меня внимательно, помолчал чуток, руку мне протянул:

«Иван Свиридов».

Я пожала руку крепко, по-мужски:

«Аня… Анна Бондарь».

«Молодец, Анна, – он посмотрел на меня уже совсем иначе. – А что еще умеешь?»

Я разволновалась:

«Тропки местные… все топкие болота пройду, на лося с дедом ходила, на кабана, с ножом могу управляться, травы кой-какие знаю, лечить могу, но не так хорошо, как дед. Что еще…»

«Оружие знаешь?» – он вопросительно поднял бровь.

«Только вот винтовку, ружье», – я растерялась.

«Ну, добро, – улыбнулся он в бороду, – добро».

«Еще… по-немецки говорю немного, – я вспомнила Анджея, как смеялись мы, болтая сразу на трех языках, – и по-польски».

«Вон оно как… ну-ка скажи что-нибудь», – Иван склонил голову.

«Ich werde ein guter Soldat sein. Я буду хорошим солдатом», – я вытянулась в струнку.

«Ишь ты, – он покачал головой и обратился к деду: – Что ж ты прятал такое сокровище, а, Мирон?»

«Так кто ж девку, родную внучку, в солдаты-то готов определить, а? – тяжко вздохнул дед. – Только вот похоронку мы получили на ейного отца, и ента туда ж».

«Понятно. – Иван что-то покумекал, потом обратился ко мне: – Ты, конечно, справный боец, только знаешь что, Анна Бондарь, в отряд я тебя не возьму!»

«Как? – почти вскричала я. – Эт потому что баба?»

«Да и ладно, ладно», – обрадованно заулыбался дед.

«А не ты, так другой, – махнула я рукой на красного командира, – больно надо! Я до фронта дойду! Никто не удержит! Хоть в конуру (я указала на Жулика будку) меня запри, все одно вывернусь!»

«Да ты погоди, погоди… – рассудительно молвил Иван, – что уж сразу петушиться-то? В отряде тебе плохо будет. Во-первых, там мужичье одно оголтелое, оголодавшее до… гм… беды не оберешься, а во-вторых… такие таланты в партизанском отряде зарывать – негоже. Тебе учиться надо!»

«Чему?!» – опешила я.

«На кого?» – тут же спросил дед.

«На того, в ком Родина больше нуждается, – строго сказал командир, – и не нам с вами это решать. Так что это… переправлю я тебя в военную школу. Там есть кому замолвить словечко, – он оглядел меня с головы до пят, – согласна?»

Я закусила губу, размышляя – сразу меня в бой никто не брал, как мне того хотелось. Но… какая-то военная школа? Что за школа? На командира, что ли, выучиться?

«Согласна!» – выбора у меня особого и не было, ну разве что и впрямь пешком до линии фронта топать.

В общем, так я попала в школу зенитчиц.

Вижу, как удивленно моргает глазами Ксюшка, сомневаясь, не веря:

– Куда-куда? Честно?

И улыбаюсь:

– Ненадолго. На месяц всего. Красный командир Иван сдержал слово. Ужасно тяжело было расставаться с дочкой, с мамой, сестрами и с дед Мироном. Помню, как он стоял растерянный, когда пришел за мной Иван через пару дней:

«Возвращайся, Нюточка, береги себя, не лезь в пекло, ты ж нынче мамкой сделалась. А то куда ж Люсенька без тебя».

«Я вернусь, дед, обязательно!» – я правда в это верила.

Командир, покряхтывая, отошел в сторонку, чтоб мы могли попрощаться.

Сначала я быстро выманила из будки Жулика, обняла его лохматую башку:

«Ты тут деда береги, никому в обиду не давай, понял?»

Пес согласно кивнул, лизнул меня в руку и ткнулся в бок кожаным носом, будто чуя, что ухожу я надолго.

Я еще раз потрепала его и встала перед дедом с заплечной сумкой в руках, в ней и пожитки, и мал-мало провизии в дорогу.

Вокруг шумел, перестукивался, переговаривался лес то стрекотом сверчков, то гудением пчел – теплый, хвойный, родной. Землица моя. Наша. Свидимся ли еще?

Дед Мирон крестил меня дрожащими пальцами, держа при себе слезы:

«Упаси тебя Господь, Анна, сохрани и помилуй. Возвращайся, слышь? Наказ тебе от меня».

«Да, слышу, – твердо сказала я, – вернусь!»

Он притиснул меня к себе, обнял крепко. Запах его – знакомый с самого малолетства – хвои, зверья, трав да свежестираной косоворотки.

Запомню, запомню, запомню…

«С богом», – шепнул он, отстраняясь.

Мне хотелось быть храброй, ну или хотя бы казаться. Я махнула ему рукой, зашагав по-мужицки вразвалочку за командиром, который увидел, что я отошла от деда, и тоже тронулся в путь:

– Бывай, Мирон, скоро свидимся.

– Бывай, – эхом откликнулся дед.

И уже углубляясь в